Но этот путь становился всё более призрачным. Он не просто не отвечал – он взвешивал каждое сказанное слово, размышляя над тем, как его воспринять. В его взгляде смешались сомнение, напряжение и что-то ещё, неясное даже ему самому, но одно было очевидно – его привычный мир рушился прямо перед ним.
Он смотрел на Ивана, пристально, изучающе. Он не сразу ответил, будто пытался заглянуть глубже: за слова, за выражение лица, за то, что могло выдать хоть тень сомнения. Но сомнения не было.
Перед ним стоял не мальчик, которого он когда-то знал, не тот, кого он провожал в первую миссию, надеясь, что тот вернётся. Перед ним стоял человек, который больше не принадлежал Земле, человек, который принял мир вокруг себя и сделал его своим.
И Виктор понял – у него оставалось всего пять часов. Он перевёл взгляд на небо. Там, за зыбкими слоями светящегося воздуха, скрывались корабли, висящие над планетой, ожидающие приказа. Приказа атаковать. Приказа уничтожить.
– Ты понимаешь, что, если они останутся, ты действительно пойдёшь до конца? – его голос был тихим. В нём не было сомнений, только осознание.
– Понимаю, – ответил Иван без колебаний.
– Ты осознаёшь, что это будет точка невозврата? – Виктор сделал едва заметный шаг вперёд, будто надеясь уловить в глазах сына хоть тень колебаний.
– Она уже пройдена, – спокойно ответил Иван.
Виктор отвёл взгляд, пытаясь найти точку опоры в реальности, которая уже не принадлежала ему. Он не просто так отводил глаза – он искал ответ, но понимал, что его нет. Взгляд его скользнул по окружающему миру, по небу, по лицам колонистов, но везде он видел одно и то же: перемены, которые он не мог остановить.
– Ты никогда не был таким, – сказал он наконец.
– Ты тоже, – Иван посмотрел на него чуть пристальнее. В голосе его скользнуло нечто похожее на сожаление, но это лишь было мгновение, не более.
– Ты действительно не оставил нам выбора? – Виктор медленно перевёл взгляд с него на Лиану, затем на стоявших за ними колонистов.
– Я дал вам выбор, – Иван скрестил руки на груди. – Вопрос в том, какой именно выбор вы сделаете.
Виктор молчал, ощущая, как каждое сказанное слово отбрасывает его всё дальше от привычного мира, в котором были чёткие границы правильного и неправильного. Он не оставался безмолвным – он внутренне боролся, пытаясь осознать, в какой момент всё изменилось настолько, что теперь уже не могло вернуться назад. Его мысли блуждали, пытаясь найти точку опоры, но всё, за что он когда-то цеплялся, рушилось перед его глазами.
Его плечи напряглись, а губы плотно сжались. Он не отводил взгляда, но в его глазах было то, что выдавалось только в редкие моменты – понимание неизбежности.
Небо над ними продолжало переливаться мягкими тенями, создавая иллюзию бесконечного движения, словно сама планета наблюдала за их разговором. Словно весь этот мир ждал своего окончательного ответа.
Когда Виктор заговорил снова, в его голосе не осталось ни мягкости, ни попыток что-то объяснить или убедить. Его интонации стали жёстче, а слова – режущими, будто сталь: холодными и непреклонными. Это был голос не отца, не человека, который пришёл сюда искать компромисс, а военного, человека, который знает правила войны и умеет их применять.
– Ты не знаешь, с кем имеешь дело.
Он не повысил голос, но от этих слов воздух между ними будто стал плотнее. Виктор смотрел прямо в лицо Ивана, не мигая, изучая малейшую реакцию, каждое движение, каждый едва заметный жест.
– Ты думаешь, что они просто уйдут? – продолжил он, словно разрывая тишину на части. – Нет. Они вернутся. В большем количестве.
И снова пауза. Не та, что говорит о сомнении, не та, что даёт время на раздумья. Это была пауза, в которой каждое слово набирало вес, превращаясь в нечто неоспоримое, в нечто, что должно было раздавить собеседника.
– И они найдут способ уничтожить тебя.
Эти слова прозвучали как приговор. Как истина, которую не нужно доказывать. Они просто существовали. Так, как существуют звёзды в небе, как существует течение времени.
Но Иван даже не дрогнул.
Он качнул головой, его губы едва заметно дрогнули, но не от растерянности, не от страха, а от чего-то совершенно иного. В его взгляде появилось то выражение, которое Виктор видел раньше – не раз, не два, а много раз. Выражение человека, который уже принял реальность и не боится её.
– Если бы у вас был этот способ, – произнёс Иван так же спокойно, без тени колебаний, – вы бы уже им воспользовались.
Это был не выпад, не вызов. Просто констатация факта. Очевидного настолько, что отрицать его было бессмысленно. Виктор не ответил сразу.
Он стоял неподвижно, но в его взгляде мелькнуло что-то, чего раньше там не было. Что-то едва заметное, скрытое в глубине глаз, в сжатой линии губ. Сомнение? Осознание?
На мгновение он отвёл взгляд, но не потому, что хотел уйти от разговора. Он не искал спасения в этом жесте. Он смотрел вверх, туда, где, за слоями зыбкого, переливающегося света, висели корабли. Ожидающие приказа. Готовые ударить. Но этот приказ ещё не был отдан.