Этот свет, неземной, сотканный из самой материи Севантора, окутывал пространство, заливая его спокойствием. Здесь больше не звучали приказы, не раздавались выстрелы, не гремели двигатели тяжёлых крейсеров. Наступившая тишина не казалась пустотой, в ней не было той гнетущей обречённости, что предшествует битве. Это была наполненная тишина, глубокая, осмысленная, словно мир наконец вздохнул свободно.
Выжившие стояли на возвышенности, откуда открывался вид на бескрайние просторы. Они смотрели в небо, впитывая происходящее, позволяя осознанию проникнуть внутрь, стать частью их самих.
Кто-то облегчённо прикрыл глаза, словно пытаясь сохранить в себе это чувство тишины, навсегда запомнить его, как знак того, что всё действительно закончилось. Другие же, наоборот, стояли напряжённо, будто ждали, что в следующую минуту что-то изменится, что корабли Земли вернутся, что объявление о победе окажется ошибкой. Привычка к борьбе, к ожиданию нового удара, к бесконечному страху не уходила так просто.
Они прожили слишком много мгновений в осознании своей беспомощности, слишком долго существовали в страхе перед чужой волей. Теперь же, когда планета действительно принадлежала им, когда все угрозы рассеялись, когда в небе не осталось ни одного следа чужого присутствия, они впервые почувствовали себя здесь не просто гостями, не пленниками обстоятельств, а частью этого места.
Те, кто ещё недавно жил с мыслью о том, что их жизни подвластны решениям, принимаемым за тысячи световых лет, теперь понимали: никто больше не имеет права диктовать им, как жить. Эта мысль ошеломляла, пронизывала каждую клетку тела, заставляла сердце биться чаще.
Лиана сжала руку Ивана, ощущая тепло его ладони, живую, реальную связь, напоминающую, что всё действительно произошло. Они не говорили, не пытались нарушить эту хрупкую тишину словами, потому что сейчас слова не имели значения.
Важно было просто стоять рядом, чувствовать друг друга, осознавать, что их реальность изменилась, что теперь ничто не сможет отнять у них этот мир. Иван слегка повернул голову, взглянул на Лиану, отметив, как её лицо озарено мягким светом. Её волосы, тронутые лёгким дыханием ветра, струились по плечам, отражая отблески севанторского солнца. Её внимательные глаза сосредоточенно изучали горизонт, искали в нём ответы. Но глаза не тревожные, не полные сомнений, а спокойные, наполненные новой уверенностью.
Они оба знали, что впереди ещё будет множество вопросов, что мир, каким бы он ни был, не становится совершенным сам по себе, что им ещё предстоит научиться жить в этой новой реальности. Но сейчас, в этот момент, ничего этого не имело значения. Им принадлежала тишина, тепло друг друга и необъятное небо над головой, свободное от чужих угроз. Они ушли, не сговариваясь.
Толпа не задерживала их, не звала обратно. Выжившие, наконец осознавшие, что чужая угроза исчезла, были погружены в себя, в свой новый мир, в тот момент, когда страх сменялся тишиной, а напряжение—внутренним оцепенением. Теперь каждый по-своему пытался принять реальность, в которой они остались одни, но свободные.
Иван вёл Лиану, держа её за руку, но сам толком не знал, куда идёт. Он не оглядывался и не смотрел под ноги – просто шёл, а Лиана шагала рядом, не задавая вопросов, будто чувствовала то же, что и он. Этот мир, созданный ими, тянул их вперёд. Пространство вокруг не казалось пустым, безразличным или неподвижным. Напротив, оно жило, подстраивалось под них, едва уловимо пульсировало, реагируя на их присутствие.
Под ногами тянулась дорога – если это вообще можно было назвать дорогой. Поверхность её была тёплой, податливой, не совсем каменной, не совсем почвой, чем-то средним между тем, что они знали, и тем, что теперь было реальностью. Вдоль неё, словно откликаясь на их шаги, поднимались растения, больше похожие на кристаллы с живыми сердцевинами. Они не качались от ветра, а двигались, будто чувствовали их приближение, тянулись к ним. Одни раскрывались, напоминая странные цветы, другие, напротив, сворачивались, пряча сияющие лепестки, словно настороженные. Иван провёл рукой по одному из них, и его поверхность слегка дрогнула, будто проверяя, можно ли доверять.
Лиана улыбнулась, наблюдая за этим.
– Ты видел, как это происходит? – тихо спросила она, не разрывая тишину, а становясь её частью.
– Они ощущают нас, – ответил Иван, не отрывая взгляда от дороги. – Как всё остальное.
Лиана посмотрела вверх: небо здесь не было однотонным. Оно не было ни дневным, ни ночным. Скорее, оно находилось в состоянии вечного перелива, как будто пространство само не могло решить, каким ему быть. И это было правильно. Этот мир всё ещё находился в становлении, в изменении. Он ещё не застыл, ещё не определился.
– Они боятся? – прошептала она, не отводя взгляда от растений, которые, казалось, дышали.
– Нет. Они изучают нас, – сказал Иван. – Так же, как и мы их.