Они шли дальше, и мир продолжал отзываться на их присутствие. Позади исчезали очертания поселения, где остались выжившие. Впереди же открывались новые грани Севантора – уже не мёртвого, не заброшенного, а наполненного мягким светом жизни.
Чем дальше они уходили, тем сильнее чувствовалось, что воздух вокруг становится плотнее, насыщеннее, будто сам мир начинал прислушиваться. Камни под ногами переставали быть твёрдыми – они больше не были просто безжизненными обломками, не оставались безразличными к прикосновениям. Когда Иван наступал, они едва уловимо меняли оттенок, а некоторые словно мягко поддавались, образуя небольшие углубления, как будто приспосабливались под его шаги.
Лиана коснулась одного из камней кончиками пальцев, и поверхность его медленно, почти лениво отозвалась, покрывшись тонкой сетью светящихся линий, напоминающих прожилки на листве.
– Они запоминают нас, – задумчиво проговорила она.
Иван не ответил, но понимал, что это правда. Вдалеке блеснул океан.
Не такой, каким его знали на Земле. Не с привычной линией горизонта, не с обычными отблесками солнца на воде. Здесь поверхность была иной – мягко переливающейся, словно не жидкость, а нечто, вобравшее в себя саму ткань этого мира. Цвета её не были постоянными: от глубоких синих и фиолетовых до светящихся серебряных оттенков, растворяющихся в зыбком мареве атмосферы.
Ветер, который был здесь, не дул порывами, не менял направления. Он казался тягучим, обволакивающим, несущим в себе нечто неуловимое, почти осязаемое.
Иван замедлил шаг. Он вдруг понял, что это место – именно то, куда им нужно было прийти. Он не знал, почему, но чувствовал это каждой клеткой тела.
Лиана тоже остановилась, не задавая вопросов.
Они стояли у края скалы, откуда открывался вид на океан, и ветер медленно проходил сквозь их волосы, через одежду, касаясь кожи, будто проверяя, примет ли он их, как принял этот мир.
Они замерли на краю скалы, чувствуя, как мир вокруг них затихает, словно прислушиваясь к их дыханию.
Перед ними раскинулся океан, но это слово казалось слишком бедным, слишком земным, чтобы описать его. Он не был просто водой, заполняющей пространство, он был чем-то большим – бесконечным, текучим, живым. Его поверхность мерцала в свете чужого солнца, мягко переливаясь, будто пропускала сквозь себя оттенки неба, отражала дыхание самой планеты. В нём не было волн, не было привычного прилива и отлива, но движение ощущалось. Оно не подчинялось земным законам, оно текло ритмом чего-то иного, неподвластного старым представлениям.
Иван стоял у самого края скалы, глядя вниз, туда, где этот необычный океан простирался до самого горизонта, сливаясь с небом в зыбкой, почти иллюзорной линии. Ветер – не холодный и не тёплый, а просто существующий – касался его лица, пронизывал волосы, напоминал о том, что он здесь, что он чувствует, что он жив.
В его сознании царила редкая, безмятежная пустота – впервые за долгое время он мог позволить себе просто существовать, не тревожась о прошлом или будущем.
В первый раз за долгое время в его голове не было планов, расчётов, тревог, воспоминаний о войне и утрате. Не было страха, не было необходимости что-то решать. Он просто стоял, вглядывался в горизонт и позволял себе быть.
Лиана стояла рядом, не произнося ни слова, но её дыхание было ровным, а в молчании чувствовалась сосредоточенность, словно она собиралась с мыслями перед чем-то важным.
Он чувствовал её рядом – тёплую, живую, настоящую. Она не смотрела на океан, не вглядывалась в зыбкую даль. Её взгляд был направлен на него. Иван знал это, чувствовал, но не спешил оборачиваться. Он просто слушал её дыхание, ощущал, как её пальцы едва заметно дрожат в его ладони.
Он повернулся и встретился с ней взглядом.
Лиана смотрела на него не так, как раньше. В её глазах не было тревоги, не было следов страха или сомнений, но было что-то другое, что-то, что она ещё не сказала, но что уже жило в ней, уже стало частью её самой.
Он улыбнулся – легко, чуть вопросительно.
– О чём ты думаешь?
Она не ответила сразу. Взяла короткую, почти неслышную паузу, вдохнула, будто перед шагом в неизвестность, перед тем, как что-то сломает привычный ход вещей и изменит всё, а потом сказала:
– Я беременна.
Мир вокруг замер, вслушиваясь в произнесённые слова, позволяя им осесть в реальности, стать частью их нового будущего.
Океан перед ними застыл гладью, словно сам мир на мгновение задержал дыхание, позволил этим словам наполнить пространство, впитаться в него, стать его частью. Ветер, только что шуршавший в складках их одежды, стих, как будто слушал.
Иван внимательно всматривался в её лицо, улавливая в выражении глаз нечто новое, что прежде не замечал.
В его собственных глазах сначала мелькнуло лёгкое удивление, затем осознание, а после – то, что невозможно подделать или выразить словами. Радость. Чистая, необъяснимая, глубинная, не похожая ни на что другое.
Он не сказал ничего. Только лишь протянул руку и осторожно коснулся её живота, пытаясь ощутить что-то, чего пока ещё нельзя почувствовать.
– Первый новый севанториец, – тихо сказал он.