– Удобное? Я бы так не сказал. Достаточно перекрыть вход в подземелье – и все, будешь сидеть как в мышеловке.
– Хм… Ты не все знаешь, парень, – усмехнулся Вильяр. – Там, на нижнем уровне, рядом с лестницей есть потайной ход, который ведет в пещеры. Его трудно заметить, но он есть.
– Пещеры?
– А ты как думал, – с важным видом кивнул он. – Здесь этого добра хватает.
– Понятно…
– Ваши парни так и бегают к Джаббару?
– Случается, – осторожно кивнул я.
Мартин допил вино, поднялся, немного помолчал и провел ладонью по губам:
– Посоветуй им быть осторожнее.
– В смысле?
– Старик ведет какие-то дела с Альваресом. Если твои землекопы начнут хапать лишнее, то Джаббар не станет рисковать и расскажет про них коррехидору, а Гарса выдаст виновных Федерико Линаресу.
– Как все запутано, – усмехнулся я.
Вильяр кивнул и продолжил:
– Сеньоры хоть и постоянно собачатся, но дружат с давних пор. И вот еще что, Серхио… Вижу, как загорелись твои глаза, когда я сказал про пещеры. Не лезь туда. Гиблые там места.
– Почему ты мне это рассказываешь?
– Джил Лангар…
– При чем здесь мой помощник? – не понял я.
– Я хорошо знал его отца, – пояснил Мартин. – Джил, можно сказать, вырос у меня на глазах. Если бы не некоторые обстоятельства, ему бы не пришлось копаться в земле. Его отец был воином, и, поверь, не самым последним.
– Понятно… Спасибо, я учту насчет пещер и подземелий.
– Ты умный малый, Серхио.
Вильяр прикоснулся рукой к шляпе и побрел к коновязи. Я посмотрел ему вслед и отпил вина. Час от часу не легче. Кто и когда зачистил подземелье? Старик Джаббар? Вряд ли… Да, я проспал его появление, но он выбирался из провала с такой поспешностью, что явно перед этим там не был. Был слишком напуган всем увиденным и торопился оттуда убраться. Еще и коррехидора привел… Что из этого следует? Зал прибрали до его прихода. Прибрали, но тело не стали трогать, оставив Рыжего валяться на каменных плитах. Кто это сделал?!
Я бы обязательно прогулялся в пещеры, если бы… Если бы все не пошло наперекосяк…
Это случилось три дня спустя. Времени точно не помню. Незадолго до ужина. Часов в девять. Как раз закончил заполнять график завтрашних работ и с удовольствием встал из-за стола. Себастьяно покосился на меня, что-то буркнул и уткнулся в бумаги. Плевать я хотел на его недовольство! Тем более что в тот день пахал не разгибаясь.
Вышел из палатки и с большим удовольствием подставил лицо вечернему ветру. После затхлой и провонявшей по́том палатки воздух показался божественным эфиром. Еще бы умыться… Ничего, послезавтра выходной, и я обязательно съезжу в Базалет. В бани. Надоело кормить здешних клопов и вшей.
Закурив, я осмотрелся и пошел в сторону кухни, но не успел сделать и двадцати шагов, как между палатками заметил знакомую фигуру Джила Лангара. Парень стоял на коленях и скулил, пытаясь удержать тело Федерико Линареса, а бедный ученый дергался и сучил ногами, словно хотел отползти в сторону. Джил – раздери меня дьявол – бестолково хватал его за плечи и оглядывался по сторонам, будто боялся, что его увидят, – или, наоборот, ждал поддержки.
– Джил, что ты делаешь?!
Он поднял голову, увидел меня и закричал:
– Сеньор! Сеньор Серхио, клянусь, это не я!!!
Я подбежал к ним, но хватило и одного взгляда, чтобы понять – Линаресу уже не помочь. На горле зияла рана, из которой толчками била кровь. Кто-то перерезал ему глотку – и сделал это так ловко, что не оставил бедняге ни малейшего шанса. Линарес хрипел, хватая Джила за руки, словно пытался что-то сказать, но сил уже не было. Не прошло и нескольких секунд, как ученый вцепился в мою руку и обмяк.
– Джил, что здесь произошло?!
– Сеньор, это не я! – Он меня не слушал. Верещал, как недорезанный, пока не получил от меня оплеуху, чтобы прекратить истерику, но было поздно. Между палатками появились люди, и всего через несколько секунд нас сбили на землю и связали.
Боль не уходила. Отступала на время, прячась в закоулках избитого тела и позволяя лишь судорожно вздохнуть, а затем наваливалась с новой, оглушительной силой, сметая остатки выдержки и воли к жизни. Я уже перестал чувствовать вкус собственной крови. Харкал, сплевывая на каменные плиты бордовые сгустки. Задыхался, корчился от боли, а новые удары не доходили до моего разума, словно нервы не выдерживали и рвались, как гнилые нитки. Я тонул. Тонул в бездне отчаяния, как исчезает в глубинах океана скорлупа разбитого штормом корабля.
Казалось, еще немного – и забуду собственное имя. Где-то еще теплилась искра сознания, но едва она разгоралась, как накатывала новая волна боли, и сознание покидало меня, бросая в спасительную темноту забытья. Мелькали смутные образы, знакомые и незнакомые лица, а потом мозг взрывался, разрушая милосердную тьму, и все повторялось. Вновь и вновь.
– За что ты, падаль, убил Федерико Линареса?!!
– Не уби…
