Александр Талицкий – переводчик, путешественник между мирами, помощник шерифа и охотник за головами. Его дороги никогда не были легкими. Особенно здесь – в другом мире. Чужом и неприветливом. Край золотых приисков и смелых людей, которые готовы бросить вызов дикой природе. Жизнь сурова, и обычное преступление может обернуться шпионскими играми. Старые беды обретут новые, еще более ужасные очертания. Это значит, что пора седлать лошадей и запрягать собачьи упряжки. Это значит, что у нашего героя есть новые задачи и новые цели. Одна из них – выжить и повернуть время вспять.
Метель – это плохо. Плохо в любом случае – сидишь ли ты в жарко натопленной избушке или пытаешься найти укрытие среди лесов и горных перевалов. Метель – это серьезная преграда на твоем пути, и если ты не утратил способностей мыслить и оценивать свои шансы, то не станешь спорить с природой и уж тем более полагаться на ее милосердие. Она равнодушна к твоей жизни, твоим мечтам и желаниям. Живой ты или мертвый – поверь, ей безразлично. Ты уже стал частью этого мира. Как снег или холодный, пронизывающий до костей ветер. Если уж настигла такая напасть, то остановись и жди, пока уляжется ветер и хоть немного прояснится горизонт от этой белесой и слепой хмари…
На берегу застывшего озера стоял бревенчатый дом.
Небольшой, приземистый, добротно срубленный, он так органично вписывался в зимний пейзаж, что казался очередной причудой Создателя, как эти гранитные скалы или пирамиды заснеженных елей. Если бы вы заглянули в одно из окон, то увидели квадратную комнату, крепко сколоченный стол, лавки и медвежью шкуру, брошенную на пол. Двухъярусные койки, полки с жестяными банками и два сундука, окованных железными полосами. В большом камине, сложенном из плоских камней, потрескивал огонь, даря благословенное тепло и уют. Суровый, северный уют – по-мужски грубый, без лишней мишуры и дорогих безделушек.
– Разыгралась метель… – сказал я, – так и лютует. Занесет нас.
– Двери придется раскапывать, – спокойно кивнул мой собеседник.
Ему сорок пять, но выглядит гораздо моложе. Невысокий, кряжистый, круглолицый и русоволосый. Топорщилась жесткая щетка усов, которая придавала ему задиристый вид. Он сидел за столом и кромсал жареный окорок толстыми, аппетитными ломтями, иногда бросая взгляды на замерзшее, покрытое морозным узором окно.
Простой, но сытный ужин. Мясо, квашеная капуста и немного солений. Исходил паром чугунок с вареной картошкой – редким лакомством для здешних земель. Рассыпчатая, белая, приправленная сухим укропом. Рядом стояла миска с нежными кусочками сугудая[1] и тарелка с грибами. Ну и запотевший графинчик водки – куда же без него.
– Давай, Саша, выпьем. Праздник все-таки. Новый год на дворе.
– Давай… – вздохнул я. Подбросил несколько поленьев в огонь и вернулся к столу.
– Ну что, будем? – спросил он и поднял кружку.
– Обязательно будем, Михалыч…
– За кого пьем?
– За тех, кто в пути.
Сколько же прошло времени с того момента, как я оказался в этом мире?.. Полтора года? Да, время летит быстро, и эти земли уже не кажутся мне чужими. Я породнился с холодным северным краем. Полтора года… Не люблю оглядываться и ворошить прошлое, вспоминая события, в которых приходилось участвовать. Вустер, Форт-Росс, Ривертаун, Брикстоун… Погони и перестрелки, находки и потери. Многое изменилось. Даже слишком многое… Марк Брэдли любил повторять: «Алекс, не вороши былое! Там нет ничего нового!» Он был прав, но увы – зачастую память преподносит очень неприятные сюрпризы! Она не спрашивает о наших желаниях, а молча входит в дом и садится у камина, чтобы оживить картины минувших дней.
За окном бесновалась вьюга. Безудержная, сумасшедшая. Выл ветер, швыряя снег в глухие от мороза окна. Год назад мы с ребятами попали в такую же завируху! Жуткая была погода…
– Алекс, черт тебя побери, куда ты вечно лезешь?! – Марк рванул меня за рукав и свалил на пол. Надо заметить – вовремя! Раздался выстрел, и мутное от грязи стекло разлетелось на куски, осыпая нас мелкими осколками. Совсем рядом, неподалеку от входной двери, хрипел незнакомый и очень невезучий горожанин, который умудрился попасть под выстрел и получить заряд картечи. Ему уже не помочь – отходит. После таких ранений не выживают.
Грохнуло несколько выстрелов, и кто-то закричал. Визгливо, жалобно и очень матерно. Трясущимися от спешки руками я загнал патроны в магазин винтовки. Уже полгода в этом мире, но все никак не привыкну, что каждый местный оборванец так и норовит разрядить свою пушку в Александра Талицкого! Хотя если хорошо подумать да разобраться, то мистер Фоули совсем не так прост: он далек от привычного всем образа бандита с большой дороги! За ним, конечно, такое личное кладбище, что любой медик умрет от зависти, но он – джентльмен!
Позади меня, под высаженным окном, сидел Брэдли и что-то глухо ворчал себе под нос. Сомневаюсь, что эти слова можно назвать приличными! Скоро он разозлится и зарычит, как раненный в задницу медведь. Он прав – мы на взводе! Готовы проклинать и погоду, и нашу удачу, и этот железнодорожный полустанок на южной границе округа. Ну и мистера Фоули, куда же без этого головореза!
– Он неплохо устроился! – усмехнулся я и клацнул затвором, загоняя патрон в ствол.
– Надо их добивать, и как можно быстрее! – рявкнул Марк и несколько раз выпалил в сторону гостиницы.
