Следом за нами тащилась повозка с провиантом, на козлах которой восседал немолодой, но еще крепкий казак, заведовавший артельной кормежкой. Фамилии или прозвища я не знал. Казаки промеж себя называли его Андреем Васильевичем и относились с должным почтением. Несмотря на почтенный возраст – темноволос, но седина уже серебрилась в некогда густых кудрях. Вечно недовольный, с поджатыми в нитку губами и суровым взглядом, которым он провожал любого встречного человека. В правом ухе серебрилась полумесяцем серьга – знак последнего в роду мужчины.
Привал. Аккурат на поляне, рядом с мутной речкой. Топкие берега с чернеющими тропами животных, которые приходили сюда на водопой. Наученный каторжным прошлым, я быстро заметил крокодила, напоминающего плавающее бревно. Даценко, когда указал ему на эту зверюгу, лишь весело оскалился и отмахнулся – черт с ним, хвостатым! Несколько казаков взяли ружья наперевес и разъехались по сторонам. Их лошади недовольно фыркали и стригли ушами. Жара…
Одна из множества ночевок под открытым небом. Иногда мне казалось, что эти джунгли никогда не спят. Где-то вдалеке рычал неизвестный зверь, обеспокоенный нашим лагерем и чужими для этих земель запахами. Пискнула ночная птица. Пламя костров бросало зыбкие отблески на лица путешественников и медные, быстро пустеющие котелки. Высверки искр, улетающих в ночное небо. Здесь даже сумерки иные. Напряженные, как тетива длинного лука. Кстати, здешние дикари удивительно ловко владеют этим оружием. Особенно когда в их земли вторгаются чужеземцы…
Прошло немного времени, и от бивуака потянуло запахом табака, а перестук ложек сменился неторопливой беседой. Рядом со мной сидел Альгирдас Микульскис. Неугомонный Новиков, обжигаясь горячим супом, быстро закончил ужин и отправился к костру казаков, откуда уже доносился их басовитый смех. Казаки Даценко вспоминали походы, товарищей и жен, оставленных в станицах.
– Вы беспокоитесь о господине Морено? – неожиданно спросил Альгирдас и отложил в сторону пустой котелок.
– Этот старик слов на ветер не бросает. – Я пожал плечами и достал кисет. – Не удивлюсь, если мы с ним еще встретимся.
– Он, судя по всему, был изрядно расстроен, что вы исчезли. Кстати, незадолго до нашего отъезда из города был убит некий цирюльник.
– Цирюльник? Как его звали?
– Если не ошибаюсь – Фабрисио. Его схватили на пороге заведения, а потом гвоздями приколотили руки к дверной раме и выпустили кишки. Парень умер только несколько часов спустя. Не самое приятное зрелище.
– Мне доводилось видеть расправы и пострашнее.
– Говорят, вы имели с Фабрисио какие-то дела?
– Он помог мне продать жемчуг.
– Разве за посредничество убивают? – Он сделал вид, что удивлен.
– Жемчуг был нашим трофеем. Мы его забрали у парней Хесуса Морено.
– Тогда все понятно… – протянул Микульскис и потянулся за котелком с чаем. Налил, обхватил кружку ладонями и прищурился. – Совесть не замучает?
– В каком смысле?
– Все-таки по вашей милости парня зарезали.
– Нет, не замучает.
– Интересный вы человек, господин Шатров…
– В отличие от вас, – огрызнулся я, – господин дагеротипист, у меня нет тайных дел с консульской службой.
Альгирдас Альгирдович не отреагировал на мое неприкрытое хамство. Лишь усмехнулся и продолжил:
– Полагаю, что труп Мартина Вильяра и престарелой хозяйки сеньор Хесус тоже списал на ваш счет?
– С какой стати мне убивать этих людей?
– Мало ли. – Он отхлебнул чаю. – Вдруг вы решили бросить своего раненого спутника и скрыться. Морено будет вас искать.
– Пытаетесь меня напугать? Зря.
– Господин Шатров, а вам не кажется…
– Мне кажется, господин Микульскис, вы зря пытаетесь развлечь меня беседой, – отрезал я и отложил в сторону пустой котелок. – Все уже сказано. Еще в Сантьяго-де-Лион. Если вас интересует моя персона, то вопросы надо было задавать господину Курдогло. Он бы вам все объяснил. В деталях.
