Исабель всю неделю провела в мечтах об опере, которая представлялась ей чем-то роскошным и экзотическим. Она попросила портниху заузить воскресное платье, по случаю надела нижние юбки, на плечи накинула взятую взаймы мантилью и нарумянила щеки, чтобы скрыть природную бледность. Кабы не отсутствие драгоценностей, она могла бы сойти за дочку добропорядочного семейства, а не за служанку. Вместе с капралом в форме они составляли прелестную пару. Но сколь велико было разочарование Исабель, когда оказалось, что театр – это всего лишь ветхое здание, зал без украшений, с облупившейся росписью и следами протечек. В довершение всего, билет, который ей вручил кавалер, не давал права занять сидячее место; его самого это ничуть не волновало. Им пришлось стоять в глубине, среди шумной толпы простолюдинов, тогда как господа наслаждались представлением из бархатных кресел партера, а избранные семейства – из лож. Спектакль начался с того, что какой-то мужчина полез под потолок, схватился за веревку и прыгнул в пустоту. Тут же поднялся занавес, смягчая падение. Так и тянулось это унылое действо, скучное и настолько долгое, что у Исабель разболелись ноги. Внезапно, уже ближе к концу представления, музыканты перестали играть. Актеры смолкли, среди публики поднялись шепотки. На сцену вышел директор театра в окружении группы войсковых офицеров и гражданских чиновников; актеры тут же столпились около вновь прибывших. Исабель поняла, что происходит нечто важное. Публика явно нервничала. Накоротке посовещавшись с начальством, сопрано вышла вперед и обратилась к залу:
– Сегодня, седьмого марта тысяча семьсот девяносто третьего года, Франция объявила Испании войну!
Исабель и Бенито в панике смотрели друг на друга. Под оглушительный свист, топанье сотен пар ног, крики «Да здравствует Испания!» и восторженные вопли прима объявила, что французские революционеры, возмущенные стараниями короля Испании Карла IV спасти своего кузена Людовика XVI от гильотины, объявили войну Испании во имя свержения с трона еще одного Бурбона и начала революции для испанского народа. Завоеватели уже захватили долину реки Аран.
Казалось, сами стены театра задрожали. Актриса, которая совсем недавно таяла от любви в сладкоголосой арии, обернулась пламенным оратором: французы вознамерились покончить с религией, поэтому встать на защиту Испании – значит встать на защиту Бога, нужно бросить все силы на искоренение революционной агрессии; военные будут расквартированы по всей стране, нации нужны добровольцы и патриотические пожертвования. Исабель и Бенито не дослушали до конца эту гневную диатрибу. Услышанная новость грозила похоронить все их будущее, и они сразу ушли из театра. Исабель еле плелась.
– Что с тобой?
У нее ужасно болели ноги; однако, поскольку любовь снисходительна, Исабель предпочла ничего не говорить и в глубине души уже простила жениху провальное посещение оперы. Одна мысль о том, что его могут отправить на войну и она больше его не увидит, повергала девушку в глубочайшую тоску. Под аркой Исабель обняла его и крепко поцеловала, чего прежде никогда себе не позволяла: она чувствовала, что их хрупкое счастье вот-вот разобьется. Той ночью Исабель вернулась домой поздно. Стараясь не шуметь, она зашла в детскую, укрыла одеялом своих подопечных и поцеловала. Затем натянула ночную рубашку и улеглась в постель, чтобы наконец расплакаться.
Объявление Францией войны взбудоражило испанцев. В армию записалось столько добровольцев, что вооружения на всех не хватало. Как и актеры со своих подмостков, священники и монахи призывали в своих проповедях поддержать эту, как ее называли, «религиозную войну».
– Мы, испанцы, не желаем революции! – вещали они.
Испанцы мало что знали о революции: иностранные газеты и даже книги со словом «свобода» на обложке находились под запретом.
Бенито Велес не отправился на войну, потому что его подразделение должно было оставаться в тылу и ждать, когда их призовут в качестве подкрепления; тем не менее тысяча пятьсот человек из его полка получили назначение в Каталонию, где под командованием генерала Рикардоса им предстояло занять французскую провинцию Росельон.
Исабель с облегчением выдохнула. Первого удара им удалось избежать. Они вернулись к привычной жизни, но уже без прежней радости. Висевшая дамокловым мечом угроза, что его в любой момент могут отправить на фронт, еще больше их сблизила. Прогулки, обмен записочками, мимолетные поцелуи под галереями, объятия на темных улицах… на всем лежал некий драматический налет; теперь они, наконец, осознали хрупкость счастья. Настроение Исабель в те дни полностью зависело от поступающих новостей. Они опасались, что конфликт перерастет в затяжной, и тогда наверняка возникнет нужда в резервах. Но на протяжении полутора лет – целых восемнадцать месяцев постоянного, без единой ссоры, общения, спокойной, почти привычной, любви – с фронта приходили лишь добрые вести. Бенито считал, что эту партию они выиграли: