— На какую помощь рассчитываете Вы, мистер Колчак, — резко оборвал его Черчилль.
— Нас может спасти только срочная переброска британских вооруженных сил на российский фронт, одни мы долго не продержимся!
Черчилль торжествовал внутри: он всегда ненавидел этого недалекого болтуна Колчака, возомнившего из себя политика общемирового масштаба, и вот теперь он унизительно просит о помощи всего лишь в первый день войны!
Овладев собой и как можно спокойнее Уинстон Черчилль ответил своему верному и преданному союз- нику:
— Успокойтесь, мистер Колчак, передайте наш пламенный привет братьям по оружию в России! Продержитесь хотя бы месяц, а затем отойдите за Уральские горы, там Вас будут ждать дружественные британские и американские войска, а пока извините, у меня сегодня слишком много дел! — Черчилль положил трубку на телефон. — Ну, что ж, решение принято, а
может, вернем нашу эскадру в Мурманск? — обратился он к Командующему британским Королевским флотом лорду Паунду.
— Этого делать ни в коем случае не нужно, все равно Россию нам не спасти, а флот пригодится нам здесь, для борьбы с немецкими линкорами, — убедительно произнес первый лорд Адмиралтейства.
— Ха-ха-ха, — глухо засмеялся Черчилль, вставая с кресла. — Теперь и мне стало понятно, почему во флоте Ее величества за вами накрепко закрепилась кличка «Не делай этого, Дадли!». Ха-ха-ха!
— Но, господин премьер-министр, — смущенно хотел оправдаться лорд Паунд.
— Ничего, ничего! Хотя вы бросили товарищей по оружию, Вы действовали в интересах Англии, а это все оправдывает, можете быть свободны, — Черчилль удовлетворенно подошел к столу и затушил сигару о золотую пепельницу...
Экран погас, несколько минут в зале была полная темнота, все сидели молча, ожидая заключительную модель.
Александр Колчак смотрел в иллюминатор на эскорт сопровождения в виде звена «Спитфайеров» по каждому борту. Истребители шли рядом с транспортником, не подавая сигнала тревоги — все было спокойно. Неспокойно было только на душе у Верховного правителя России! Все политическое руководство покидало Москву, от которой в одном переходе находились немецкие танки. Фактически это было позорное бегство из обреченной столицы по приказу из Лондона.
Тупо уставившись в окно самолета, Колчак силился понять, как такое могло произойти, что его армия и страна в целом оказались разгромленными, а союзники палец о палец не стукнули для их спасения? Вроде бы все делалось правильно? Демократия развивалась, партнеров слушались, ни в чем им не перечили, как говорится, учились во всем! Почему партнеры бросили Россию на произвол судьбы? Вновь и вновь Колчак задавал себе эти вопросы и не находил на них ответа.
— А армия! Почему она так позорно бежит, совершенно не сопротивляясь? Все свиньи! Вздернуть всех на виселицу или кожу содрать с живых — тогда бы стали воевать!
— Как Вы думаете, Александр Федорович, — обратился он к сидящему рядом премьер-министру Керенскому, — почему вся наша армия бежит от немцев? Скажите откровенно, если можете.
— Почему бы и нет, Александр Васильевич, что нам сейчас кривить душой, как говорится, факт налицо! Что касается армии, то она бежит не вся, а лишь те части, в которых командующих назначал сам Корнилов, к великому сожалению, их оказалось большинство!
Вспомните, как Корнилов люто ненавидел князя Салтыкова-Брянского за его несогласие с концепцией военного строительства и критические отношение к нему, как к военному министру.
Так вот, именно этот командующий армией на своем участке успешно отразил немцев, когда другие уже бежали, бросив все вооружение. Этот Брянский и сейчас там, внизу, с остатками своей 10-й армии организованно дерется в окружении, когда мы, вот здесь, смазали пятки от страху и драпаем куда глаза глядят!
— Поздно Вы, Александр Васильевич, устранили Корнилова из армии, его вообще туда не следовало бы допускать — этого рыцаря с большой дороги.
— Да и эти то, — Керенский указал на членов руководства России, находящихся рядом в самолете, — они ведь тоже ничего Вам не сумели предложить, кроме старых, давно отживших политических клише и штампов!
— Думаю, большевики должны были победить нас в Гражданской войне, тогда бы не было сейчас этого позорного и никчемного полета!
Колчак вновь перевел взгляд на окно самолета и уставился на проплывающую внизу землю. Он совершенно не понял смысла только что сказанных Керенским слов, и поэтому в глазах его просматривалась крайняя и беспредельная тоска. Разрушенные города и пылающие нивы только добавляли в эту тоску черной краски.
Будучи начисто лишенный дара государственного строителя, совершенно не понимающий глубинный менталитет русского народа как государствообразующей нации, адмирал не знал страны, в которой он жил. Игрой случая воздвигнутый на вершину власти и живший только по чужим советам, он не мог больше никуда при- вести страну, кроме как всеобщему и всеобъемлющему краху!
