Пенни вскрикнула. Уоллис вздрогнул, инстинктивно загородив предплечьем лицо. Прочное стекло уцелело. За ним, в центре лаборатории сна, Шэрон гневно трясла пальцем перед Чедом, ее лицо пошло пятнами. Доктор Уоллис перегнулся через Пенни, мимолетно коснувшись ее груди, и нажал кнопку на сенсорной панели.
– Какая мерзость! – кричала Шэрон. – Нам тут быть еще неизвестно сколько, можно хоть каплю уважения?
– Прими успокоительное, Шэз, – сказал Чед. – Ну, промахнулся немного, что тут такого?
– А сиденье, мать его, поднять нельзя?
– Дома я никогда сиденье не поднимал.
– А я должна на твое ссанье садиться среди ночи! В прошлый раз ничего не сказала, думаешь, я в восторге?
– Ну, вытри сиденье, если такая брезгливая.
– А прицелиться твоим хреном трудно? Или он такой маленький, что сколько ни целься…
Чед угрожающе шагнул к ней.
– Слушай, ты…
Во время этого обмена мнениями доктор Уоллис и Пенни поменялись местами. Уоллис нажал кнопку «говорить» и сказал:
– Почему бы вам не оставить друг друга в покое?
Австралийцы посмотрели в одностороннее зеркало. Глаза обоих метали громы и молнии. Вскинув руки, Чед скрылся в гостиной. Включил телевизор и напялил на голову наушники.
Шэрон подошла к зеркалу.
– Что за скотина, док! Как так можно? Поговорить с ним не хотите?
Уоллис снова нажал кнопку.
– Мне кажется, свою позицию по этому вопросу вы выразили достаточно ясно, Шэрон, – сказал он. – Давайте сначала посмотрим, как он поведет себя в дальнейшем.
– Клянусь, – сказала она, сжимая и разжимая кулаки на боку, – если он не будет поднимать сиденье или хотя бы точнее целиться, я тоже начну заливать сиденье!
Она крутнулась на пятках, подошла к кровати и взяла книгу. Устроилась на своем обычном месте, спиной к изголовью, лицом к смотровому окну. Через мгновение она встала и толкнула кровать против часовой стрелки. Сдвинула изголовье, взялась за изножье и развернула кровать на сто восемьдесят градусов. Потом уселась в прежнюю позу – только теперь лицом к стене, и доктор Уоллис и Пенни больше не могли видеть ее лица.
– Ого! – сказала Пенни. – Не сказать что очень счастлива, да? Что она в нас бросила?
– Точно не знаю, – сказал Уоллис. – Но она метила не в нас. В Чеда. И не попала. Они в вашу смену еще о чем-то спорили?
– Нет, все больше молчали. Хотя погодите. Шэз говорила со мной. Спросила, сколько они тут уже сидят. Не волнуйтесь, профессор, я не сказала.
– Она расстроилась?
– Вроде нет. Мы обменялись буквально парой слов.
– Интересно, может, она потому и вспылила, что не получила желаемой информации? У нее и так сплошь ограничения. А тут от нее еще что-то скрывают, понятно, есть от чего огорчиться.
– Сказать ей, что они там всего неделю?
– Ни в коем случае. Я просто размышляю вслух, Пенни.
Пенни кивнула, потом сказала:
– У нее язык слегка заплетается. Заметили? Не то что совсем ничего не поймешь, но… так и должно быть, профессор?
– Это один из симптомов мозжечковой атаксии, которая отвечает за координацию и равновесие; мы видим, что эти показатели ухудшились, а еще нарушилось движение глаз.
Пенни задумалась.
– Помните, на последнем занятии вы говорили про подростка, который не спал одиннадцать дней…
– Рэнди Гарднер, – подтвердил Уоллис.
– Да, он… Вы сказали, что у него не было побочных эффектов от недостатка сна. Но Шэз и Чед уже с трудом волочат ноги, не едят, глаза безумные, теперь еще и речь невнятная…
– Понимаю, куда ты клонишь, Пенни, – сказал Уоллис, – ты имеешь право беспокоиться, так что давай внесу ясность. Я вовсе не говорил, что у Рэнди Гарднера не было побочных явлений от недосыпа, – лишь похвалил его двигательные навыки и ясность мышления после эксперимента. Легкая словесная эквилибристика, согласен. Но побочные явления от усталости у Рэнди Гарднера, конечно, были. Важно другое: все симптомы исчезли после хорошего ночного отдыха, и никаких долгосрочных физических или психологических последствий не наблюдалось.
– Он так же ворчал, как эти двое? Ругался и кричал на всех?
– Насколько я знаю, нет. Но, в отличие от Чеда и Шэрон, Рэнди Гарднер не сидел в одной комнате. Ему разрешалось ходить куда угодно. Он играл в боулинг, ужинал в ресторанах. Общался с другими людьми. Конечно, это улучшало его душевное состояние. – Уоллис взглянул на наручные часы. – В любом случае, Пенни, уже десять минут третьего. Платить сверхурочные за то, что сидишь тут после смены, тебе никто не будет.
– Хорошо, профессор, – сказала она, вставая. – Намек понятен. Увидимся завтра!
После ухода Пенни Пак доктор Уоллис вдруг обнаружил, что думает о ней. Когда раньше его рука случайно коснулась ее груди, она и не подумала отодвинуться. Даже наоборот – прижалась грудью к его руке, прежде чем они поменялись местами. Чего она добивается? Просто флиртует с ним ради флирта или у нее более дерзкая цель – переспать с ним?
