Тонко себе улыбнувшись – приятно сознавать, что ты еще способен увлечь двадцатилетних! – Уоллис закурил и стал наблюдать за австралийцами. Следующие два часа событиями не изобиловали. Чед смотрел очередной эпизод сериала, а Шэрон читала книгу, ходила по комнате, потом приняла душ. В какую-то минуту Уоллис положил ноги на стол, чтобы устроиться поудобнее. Вскоре веки отяжелели, и ему пришлось изо всех сил стараться, чтобы держать их открытыми…
Он резко проснулся, удивившись, что позволил себе задремать. Посмотрел на часы – уже семь вечера! Он увидел, что Шэрон смотрит фильм, а Чед… Чеда в лаборатории сна не было.
Встревожившись, Уоллис сел прямо.
Неужели он ускользнул, пока я спал?
Черт дери!
Он нажал кнопку интеркома.
– Чед? Где вы? Шэрон, куда делся Чед?
– Что такое, дружище? – ответил раздраженный голос. Через секунду голова Чеда появилась над дальним концом кухонной стойки.
Доктор Уоллис успокоился.
– Что вы там делаете? – спросил он.
– Лежу, – пробурчал Чед.
– На полу?
– Вам-то что?
Голова исчезла под стойкой.
Уоллис сделал пометку в ноутбуке, а следующие пятнадцать минут проверял пульс Чеда, чтобы убедиться, не спит ли тот. Потом встал, потянулся, размял спину. Пошел в туалет, но вместо того чтобы вернуться в комнату для наблюдений, решил навестить свой бывший кабинет, вспомнить старые времена.
Поднявшись на четвертый этаж старого бетонного здания, он повернул налево, миновал пустые комнаты, где раньше работали преподаватели и аспиранты, и направился к своему угловому кабинету в конце коридора. Вошел в сумрачное помещение – и на него волной накатила ностальгия. Сейчас здесь смотреть было не на что, но в его сознании кабинет предстал таким, каким был когда-то. Вспомнились студенты, которых он здесь консультировал, преподаватели, с которыми что-то здесь обсуждал или просто общался. Вечера, когда засиживался допоздна, подготавливал лекции, читал курсовые и экзаменационные работы, писал статьи. Эта маленькая комната была его жизнью, а теперь превратилась в бездушную шелуху, ждущую сноса.
Доктор Уоллис подошел к окну, выходящему на северную сторону, провел пальцем, оставив линию в пыли. Посмотрел на мокрую от дождя Херст-авеню. Светофоры влажно блестели. На поверхности луж пятнами отражались лучи заходящего солнца.
– Почему мы стареем? – подумал он вслух. – Почему все должно меняться? Почему мы не можем просто быть?
Внизу по тротуару кто-то шел.
Уоллис подался вперед, уперевшись головой в оконное стекло, но человек свернул к Толман-холлу и пропал из виду.
Он вернулся в коридор, спустился по лестнице на главный этаж. Заглянул в стеклянные двери, выходящие в крытый проход между зданиями. Человека нигде не было.
Был или не был, он или она – какая разница?
Может, с виду кампус и тянет на город-призрак, но заходить сюда никто не запрещал. Зайти сюда и выйти отсюда свободно мог любой, когда заблагорассудится.
Доктор Уоллис вернулся в подвал – к своему продолжающемуся эксперименту.
Пенни и ее друг Джимми Су сидели в чернильных тенях большой сосны, перевернутый конус из сучьев укрывал их от моросящего дождика.
– Еще один! – воскликнула Пенни и веточкой ткнула в жука, пробиравшегося через влажную траву. – Наверное, у них в этом дереве гнездо.
– Это сосна, – уточнил Джимми, – а жуки эти – короеды, так что ты, Шерлок, попала в точку.
Джимми по происхождению был тайваньцем, но в Калифорнии жил с детства и выглядел стопроцентным калифорнийцем – накачанное в спортзале тело, высветленная прядь в черной шевелюре, пирсинг в носу, языке и мочке уха.
Хотя они дружили с самого начала учебы, за это время он ни разу к ней не подкатывал. Пенни подозревала, что он гей, хотя он никогда в этом не признавался, а она не спрашивала – для нее это не имело значения. Ей просто нравилось иметь друга-парня, с которым можно иногда потусоваться.
Но, начав летом подрабатывать помощником арбориста, Джимми стал вести себя немного странно. К примеру, остановится ни с того ни с сего перед деревом, обнимет руками ствол и закроет глаза, словно устанавливает с ним телепатическую связь. Или заваливает ее всякими дурацкими фактами о деревьях. Пять минут назад он сообщил, что укрывшая их от дождя сосна – одна из сотни с лишним разновидностей рода сосновых, которые делятся по типу листьев, шишек и семян и – подумать только! – когда-то были любимой закуской утконосых динозавров.
Естественно, она с нетерпением ждала, когда лето кончится и Джимми снова станет самим собой.
Ткнув жука веточкой, Пенни спросила:
– Откуда ты знаешь, что это сосновый короед? С виду самый обычный жук.
– Сосновый короед, не сомневайся, – заверил ее Джимми.
Она раздавила жука каблуком.
– Эй! Зачем ты его?
– Ненавижу жуков. К тому же они убивают это дерево.
– Не факт. Обычно сосновые жуки гнездятся в мертвых стволах, на худой конец умирающих, и, вполне возможно, дерево уже гниет.
Пенни посмотрела на вздымающуюся над ними сосну.
– Выглядит здоровее некуда.
– С виду не определишь, больна она или нет. Готов спорить, если счистим немного коры, камбий будет коричневый и сухой.
