Доктор Уоллис остановился за спиной у Чеда. Достал из кармана шприц и пузырек с векуронием, взятые из лаборатории. На металлической полоске вокруг пузырька и на крышке было написано: «Внимание: парализующее вещество».
Держа шприц в руке, как карандаш, направив иглу вверх, он оттянул поршень. Вставил иглу в резиновую крышку флакона и нажал на поршень, наполняя флакон воздухом, чтобы не было вакуума. Перевернул пробирку вверх дном, оттянул поршень до упора назад и подумал: доза будет убойной, Чед, дружище. Всем дозам доза.
В обычных обстоятельствах – скажем, врач готовит больного к операции – препарат вводится в вену. Ясно, что позволить себе такую роскошь доктор Уоллис не мог. Вместо этого он введет Чеду препарат прямо в позвоночник. Это разрушит нервные клетки вдоль позвоночника и вызовет постоянный паралич, что, собственно говоря, Уоллису и нужно.
Присев, Уоллис определил, где под толстовкой Чеда спинной мозг, сосчитал про себя до трех – воткнул иглу и нажал на поршень.
Чед неистово взвился, словно бешеная кошка.
Доктор Уоллис бросился прочь, готовый к любой случайности. Чед вслепую размахивал руками, кидаясь на невидимых обидчиков, толстовка сползла с головы. Крутясь, как собака, что хочет поймать свой хвост, он пытался нащупать торчавшую из спины иглу, но безуспешно.
Вскоре он потерял темп, споткнулся. Упал на колени, завалился на бок. И перестал двигаться.
Тогда Брук зашлась в крике.
– Что ты с ним сделал? Посмотри на его лицо! Что ты с ним сделал?
– Ничего я с ним не делал! – парировал доктор Уоллис. – Он все сделал сам!
– У него нет лица!
– Брук! Послушай! Я этого не делал…
– Какая разница? Не ты, так твои препараты.
Она села на пол, уронила голову на колени и зарыдала.
Стараясь не обращать на нее внимания, Уоллис подкатил тележку с энцефалографом к месту, где лежал Чед. Перевернув австралийца на спину, он надел ему на голову – на кашицу, в которую превратился его лоб, – повязку с электродами. Нажал на кнопку усилителя, чтобы улучшить качество электрических сигналов, производимых миллионами нервных клеток в мозгу Чеда, придвинул стул – и принялся изучать на мониторе движения волн.
Гуру по внутренней связи спросил, все ли в порядке. Доктор Уоллис не знал, сколько времени просидел, неотрывно глядя на монитор, но данные на экране он уже не видел. Он думал о том, как замечательно, раз и навсегда, изменится его жизнь.
– Профессор, вы меня слышите?
Доктор Уоллис вернулся в настоящее, голова его кружилась от восторга, как у мальчишки в рождественское утро.
– Гуру, мой прекрасный друг, тащи сюда свою задницу! – сказал он с улыбкой до ушей.
Он заметил, что Брук с любопытством подняла голову – что там приключилось?
– Дело сделано, Брук. – Он совсем расплылся в улыбке. – О лучшем нельзя и мечтать.
– Ты о чем, Рой?
Дверь открылась, и вошел Гуру.
– Иди сюда, брат.
Гуру с опаской посмотрел на Брук.
– Она никуда не денется, – успокоил его Уоллис. – Ей интересно услышать то, что я скажу. Я серьезно. Ей и правда интересно услышать то, что я скажу. – Он простер руки. – Так что иди сюда и обними меня.
Гуру нахмурился.
– Профессор?
– Господи Иисусе! – Уоллис подошел к индусу, приподнял его, заключил в медвежьи объятия и со смехом закружил. Потом опустил Гуру на землю и любовно потрепал индуса по лысой голове. – Ты остался со мной, парень. Ты. Остался. Со мной.
Он хлопнул Гуру по плечу, возможно, с излишним рвением, потому что Гуру чуть не упал.
– Что случилось, Рой? – спросила Брук.
– Основы нейронауки, – заговорил доктор Уоллис, легко переходя на лекционный тон. – Клетки нашего мозга – так называемые нейроны – общаются друг с другом через электрические сигналы и всегда активны, даже когда мы спим, именно эта связь лежит в основе всех наших мыслей, ощущений и поведения. По сути, то, что мы считаем «сознанием», – это постоянно меняющаяся совокупность электрических импульсов. Мозг Брук, мой мозг, мозг Гуру – в каждом около ста миллиардов таких нейронов. Электроэнцефалограф, – он махнул рукой в сторону оборудования на тележке, – отслеживает эту нейронную активность. Представьте себе камешек, брошенный в середину спокойного пруда, и рябь на воде. Теперь представьте, что камешек – это нейрон, пруд – поверхность мозга, а рябь – мозговые волны. Ты слушаешь, Брук?
Она кивнула.
