Лежавшие поблизости иворки проснулись. Не понимая, что происходит рядом, они сначала просто ошеломленно смотрели на это кровавое пиршество, но затем смысл того, чему они стали свидетелями, как-то разом овладел их сознанием, заставил замереть, а потом броситься врассыпную. Обычный животный ужас гнал иворков сильнее, чем если бы им приказали это сделать тригорианцы. Затаптывая споткнувшихся, прямо по телам упавших, с выражением ужаса на лице неслись спасавшиеся. Под час даже не отдавая себе отчет куда. Всеобщая паника.
Но было и несколько иных. Взяв в руки довольно увесистые палки, они наоборот пошли в наступление. Не в полный рост. Не грудью на амбразуру. Осторожно, стараясь подобраться к пирующим хищникам поближе и с наскока ударить их посильнее. У них не было шансов уничтожить противника или даже нанести ему хоть какой-то значительный вред, но все же отпугнуть нападавших они были в состоянии.
И им это удалось. Поначалу делавшие ленивые ответные выпады звери просто встали в стойку нападения, но из-за явного численного преимущества иворков были вынуждены ретироваться, правда, прихватив при этом и свою добычу. Но даже такое спокойное отступление хищников в данном случае можно было рассматривать как безусловную победу переселенцев.
— Но почему, почему… — даже когда все завершилось, молодой тригорианец никак не мог отойти от аффекта, вызванного увиденным. Его взгляд был прикован к тому ярко-красному пятну и дорожке из крови, которые остались на месте трагедии.
— Почему наши разведчики ничего не указали в своем отчете о наличии на планете фауны, способной стать опасностью для десанта? — сформулировал за него вопрос седой.
— Да.
— А они указали. И то, что мы сейчас видели — это еще не самое страшное, с чем предстоит столкнуться нашим иворкам. Тебя интересует, по какой причине мы не вмешались?
— Да.
— Все очень просто. Переселенцы должны сами найти способ выжить. Это один из основных тезисов.
— Но они же могут погибнуть.
— Могут. И более того, многие погибнут. Но многие останутся, дадут потомство, продолжат колонизацию. На этой планете имеется небольшой радиоактивный фон. А это является хорошим подспорьем для появления различного рода мутаций. Так что, в купе с малой продолжительностью жизни иворков, здесь мы имеем практически идеальные условия для Эксперимента.
— Это жестоко…
— Это всего лишь иворки. Сделаем еще. Зато в случае удачного завершения это будет практически неоспоримым подтверждением наиглавнейшей теории.
— Какой?
— Появления и развития нас как вида.
Седой тригорианец снисходительно глянул на своего юного оппонента. Залез к нему в голову. Там царил малолетний сумбур. Ничего. Со временем все уляжется.
— По периметру все спокойно, — возник голос оператора, следящего за развитием внешней обстановки.
— Вот и хорошо, время спать.
Паарах очень хорошо помнил чувства своего отца в тот момент. Смятение, непонятная тревога и неуверенность в том, что высокие заявленные цели оправдывают жестокость исполнения. Конечно, со временем все трансформировалось, ушло чувство какой-то непонятной вины и даже стыда, пришло осознание великой миссии, но те самые юношеские воспоминания, лишившие его тогда на несколько дней спокойного сна, так и остались неизменными.
А еще через несколько дней был дождь. Стихия новой планеты, установление контроля над которой также никак не входило в задачу тригорианцев, преподнесла его в виде отчаянного шквала, ломавшего деревья, и ливня, стеной заполонившего все видимое пространство. Такого мощного, что даже внутри корабля, несмотря на всю его совершенную изоляцию, каким-то шестым или десятым чувством можно было ощутить те ужасные раскаты грома, сопровождающие каждую новую вспышку молнии.
И толпа промокших и замерзших иворков, собравшаяся возле звездолета и с надеждой смотревшая вверх, туда, откуда должны были опуститься спасительные трапы.
И спокойное поведение тригорианцев, не желающих эти трапы опускать.
И так целый день до самого вечера, когда шквал наконец стих, уступив место мелкому моросящему дождику.
И первые проблески солнца, которые появились только следующим утром.
И только тогда иворки, всю ночь простоявшие возле корабля в уповании на помощь, начали понуро разбредаться по плато.
— Что ж, думаю, мы можем констатировать весьма удачный результат селекции, проведенный нашими генетиками, — седой тригорианец с удовольствием наблюдал как колонисты покидают место стоянки звездолета.
— Как это? — когда все остальные молчали, только у юного отца Паараха возник этот, казалось бы, естественный вопрос.
— А сколько особей было возле корабля этой ночью?
— Почти все.
