— Неужели ты надеешься на болевой шок? Глупыш! Увы, этого не будет. Конечно, ты мог бы отключаться в забытье, но я не позволю, пара укольчиков и сознание не покинет тебя, как и память, чтобы помнил все, за что страдаешь… все, все чувствуя! Если бы так не получилось, тогда я переломала бы тебе все кости, по одной в течении суток, так же, как ты пытался сделать с нашей любовью! Может быть, я бы так и сделала, но ты нужен именно такой. Сууука, мне придется работать, всю ночь, но оно того стоит! Ой! А что это у тебя нет эрекции, ты же хотел меня тра…ть! Аааа, мерзость ты такая, значит, ты меня обманул! Именно об этом я тебе и говорила, обещая задушить — знала, что солжешь! Ничего, я тебе помогу, причем так, что ты уже сдохнешь, а он все будет хотеть меня! Но не сразу, конечно, я подожду, пока ты вдоволь намучаешься… ну еще пару минуток… иии… Тебе же, наверное, интересно, что я для этого сделаю? Вижу, вижу по твоим глазам… Какой же ты идиот! Неужели ты мог подумать, что любя другого человека, я стану тебя ласкать!
Как же тогда?! Да просто! Ты разве не знал, что у всех, кто покончил жизнь самоубийством, через повешение, не только кало- и мочеиспускание?.. Ты что, серьезно думал, что висельники смотрятся красиво? Ладно… эй… жив еще, гадинка? Ааа… ну, мучайся… Ну так вот, у этих трупов посмертная эрекция… представляешь… у них всегда «стоит»!!! Так что я тебя просто придушу! Ты умрешь с неутоленной жаждой неисполненного желания — пусть это станет еще одним, самым последним твоим разочарованием. Было бы не интересно, если бы я сразу тебе об этом сказала. Но не этого бойся, а того, что таким… с таким… предстанешь перед Создателем на Страшном суде! Пусть я отвечу перед Богом наравне с тобой за это, но в отличии от тебя, мне нечего будет стыдиться! — Мучения человека продолжались уже минуты три, показавшиеся ему столетиями. Не имея возможности пошевелиться и крикнуть, он приводил в движение все остальное, что хоть немного было способно шевелиться.
Под гнилостно-сладковатый запах и спокойно произносимую речь, как могло показаться, маньяка в юбке, под звуки работающего насоса, каждая клетка его тела исполняла страшный танец смерти, погибая в боли химического ожога. Под воздействием яда, медленно проникающего в него, постепенно участки его кожи покрывались сначала, багровыми пятнами, после расплываясь, но так только до тех пор, пока не наступит очередь внешнего бальзамирования, перед которым знаток древнего искусства, специально изучавшая подход к этому египетских жрецов Анубиса, обязательно наложит парафиновую маску, что восстановит цвет до необходимого.
Не станем раскрывать причины таких пыток, но поверь, уважаемый читатель, что они не только в мести, но и в весьма прикладном намерении, которое станет понятным только в конце…
Интуитивно ей показалось, что смерть должна наступить через минуту, и не больше, а потому быстро переведя бальзаматор[8] в автоматический режим, поскольку одновременно качать вручную насос подачи формалина и сделать задуманное вряд ли было возможно, она ласково наложила освободившуюся руку на кадык, и слегка улыбнувшись, погладила.
Выпученные, пронизанные красной сеткой с почти черными зрачками глаза, выражали уже не испуг и даже не ужас. В них, миллионами тлеющих темно-синим пламенем угольками, пробивалась вся злоба и ненависть, которыми полна преисподняя, откуда он уже и выглядывал. Именно выглядывал, поскольку мучения, испытываемые Симуриным, были во сто крат страшнее тамошних.
Вместо того, чтобы радоваться, если о радости здесь вообще уместно говорить, он, поддавшийся объятиям ужаса, хотел молить о выкупе. Что угодно отдал бы извращенец, ранее наслаждавшийся унижением других, только бы она его пожалела. А ведь действия Марины должны были положить конец не только его ничтожному существованию, но и страданиям, чего, по идее, он и должен был хотеть.
Проведя еще раз по «адамову яблоку», женщина отвела руку, скрутившись по оси своего тела, как пружина, мгновенно, поддавшись вектору инерции, с силой нанесла удар в кадык. Хрящ хрустнул вместе с шейными позвонками, но последние остались целы. Сымитировав необходимую причину смерти, Сосненко аккуратно взяла травмированную трахею и сильно сдавив, повернула на девяносто градусов, тем самым резко совсем прекратив доступ воздуха. Пока еще эластичная ткань гортани поддалась, все тело будто, напряглось и, несколько раз вскорости вздрогнув, застыло навсегда.
Отведя руку от шеи, Марина Никитична взглянула в сторону паха, пожала плечами, и уже обращаясь сама к себе, тихо произнесла:
— Жизнь держится на нитки, а он все о прибытке! Хм… и ведь простоит, пока не сгниет!
