Просьба, с которой обратилась к нему вечером высокая красивая женщина, не показалась странной. Скорее наоборот, совершенно обычная. Он не требовал объяснений, она не говорила зачем. Да и всего-то дел — надежно закрепить прозрачный твердый канатик к решетке окна на третьем этаже не особенно приветливого здания, о котором ходили разные слухи, в том числе и об опытах над такими же как он детьми-беспризорниками.
Уже слезая по пожарной лестнице, вплотную подходящей к этому окну, он поинтересовался об этом. Красноречивым ответом стала добрая и светящаяся благодарностью улыбка. Получив гонорар и дав слово молчать хотя бы день, парнишка побежал в сторону, известную только ему одному и навсегда пропал для нашего повествования.
Отойдя немного поодаль, Марина взглянула на свешивающийся конец сплетенного жгута. Почти невидимым, свисал он, заканчиваясь свитым в кольцо запасом, которого должно было хватить, что бы дотянуться до нужного места: «Пойдет!».
С утра шеф Сосненко по телефону сообщил ей о доставке к одиннадцати часам того, кого она очень ждет. Все было готово, если не считать еще не состоявшегося разговора с заведующим реанимационного отделения клиники. Но поскольку профессиональная этика врачей этого заведения развила, почти в каждом, привычку не вмешиваться в действия коллег, она была уверена, что ей молча помогут, а при озвученной просьбе сделают нужное, даже если это покажется подозрительным, правда об этом сразу узнает главврач.
Припарковавшись сегодня, не в пример обыкновенному, в заброшенном тупике, куда сваливались больничные отходы и где оставляли свои машины только два человека: заместитель Стражника, по одной ему только известной причине и выработанной привычке всегда и везде оставаться в тени, и тот самый начальник безопасности Валера Симурин, ее бывший любовник, бесследно пропавший вот уже как две недели назад.
Осмотревшись и не найдя ничего подозрительного, военврач подошла к спускающейся пожарной лестнице, взяла конец свешивающегося тонкого, но крепкого на разрыв троса и, пройдя к своей машине, привязала намертво к фаркопфу. Посмотрев и оценив странность картины, улыбнулась и, заглянув в салон BMW, несколькими движениями подготовила к работе установленный механизм и автоматику дистанционного управления автомобилем. Затем, закрепив рулевое колесо в положении «прямо», запустила руку под сиденье и вынула небольшой сверток.
Давно ей хотелось по-настоящему испытать свои знания по химии в области взрывчатых веществ. Сегодня, соединив свое изделие со штатным запалом от гранаты, пронесенным на работу днем ранее, она планировала его использовать как запасной вариант, на случай, если с машиной не получится.
Упаковав сверток в термос с двойным дном и заполнив колбу горячим, только купленным в кафетерии кофе, эксперт направилась в сторону проходной…
Прямо на входе, повстречался Юрий Борисович Марков, тот самый заведующий реанимационного отделения, называемый в шутку эвтаназиологом — такая вот черная сатира медиков!
— Привет, Борисыч!
— Мааарииина Никииитична… и как всегда, роскошна и прекрасна, как смерть в расцвете сил! — Кожа его оголенного черепа сверкнула блеском свежести и чистотой намерений в хранящимся под ним мозге. Широченная улыбка этого здоровяка с огромными руками, способными на любые чудеса проявления физической силы и материализации знаний, способных оживить и мертвого, желающего ускользнуть от его возмездия.
— И тебе сил и своевременно упокаювающихся пациентов…
— Ну ты прямо скажешь… Говорят, сегодня привозят какого-то страшного типа…
— Да не страшнее моих подопечных…
— Я имею в виду Зигфрида-Алексея… Соболезную, мало того, ничего плохого, ни как человек, ни как врач сказать о нем не могу.
— Спасибо, Юр… Он, кстати, в предынфарктном состоянии… — буквально на границе жизни и смерти… Совсем эта жизнь рядом со смертью его вымотала… ему укольчик поставят еще «на централе» (тюрьме), но ты же знаешь, как там к этому относится. Так что, на всякий случай, будь готов…
— Ну, ты же знаешь, как у нас реаниматологов: «Не успели мы спасти одного больного, как тут же не успели спасти другого!»…
— Хм…
— Если хочешь, я могу послать… хотя могу и сам прийти с наборчиком наших коктейльчиков — проколим, будет, как Бэтмен…
— После таких испытаний как бы он… Не по себе мне что-то…
— Понимаю… про тебя с ним разные слухи-то ходят…
— Да я уже привыкла…
— Ну… ты держись, если что, телеграфируй.
— Спасибо тебе! У меня, кстати, один пациент совсем на подходе, уже не выживает, что не удивительно — восьмой раз у нас…
— Это тот, что после каждого освобождения насилует и убивает по новому ребенку, а потом опять к вам… потом его опять освобождают, а потом…
— Нууу… у нас же заботятся прежде о внешнем гуманизме, и прежде всего к умалишенным, а потом уже о нормальных гражданах…
— Не удивительно — нормальных-то вон сколько, а твоих один на сто тысяч… Сумасшествие! О чем они там думают?!!!
— О себе и своем имидже… Да разве по-другому когда-нибудь и где-нибудь было?
