Вместо ямы, кубов земли и раздавленного вчера пони-ровера на площадке образовался целый котлован. Его стенки были из сухой жёлтой глины — вся вода испарилась. Обломков техники вообще не было видно, вероятно, вражеские броневики находились так близко к эпицентру взрыва, что тоже испарились. Вместе с «Всевидящим оком».
— Поумирали все, — заявил Павел Рейнеке. — И допросить некого.
Впрочем, скоро Роман заметил один броневик. Он лежал в куче жёлтой земли в сотне метров от котлована. Двигатель ионной подушки слабо светил, разбрызгивая искры топлива. Рядом с ним копошился один выживший. Руки и ноги у него не работали, поэтому он извивался на земле, как червяк, ожидая перерождения.
— Видимо, эти не стали подъезжать близко, — сказал Павел, вытаскивая автомат.
Сначала Роман спокойно следил за тем, как Павел убрал шлем и, навострив уши, приближался к раненому противнику.
Но с каждым его шагом у Романа зрело беспокойство: а что если это не люди Поля Лекомпа? Что если он заблуждался, думая, что это он за ним следил?
Павел Рейнеке подошёл к раненому и пнул его, помогая перевернуться на спину.
— Странно! — крикнул он Роману. — По его статам это обычный гражданин из Армавира. Его зовут…
— Назад! — заорал Роман. — Ложись! Прыгай! В сторону! Беги!
Тогда произошло то, что Роман боялся увидеть — остатки УниКома осыпались с раненного и собрались в шарики. Даже Павел не успел на это отреагировать, так как не ожидал чего-то подобного.
Шарики облепили лисоухого и взорвались, разрывая тело телохранителя на мелкие кусочки. Только голова уцелела. Печально взмахивая ушами, она отлетела в грязь.
Роман рухнул обратно в кресло броневика. Завёл двигатель и поехал прочь, опасаясь, что не все прыгающие бомбы сдетонировали.
Отъехав подальше, он пошарился в рюкзаке и достал карту со своим аудиологом. Вставил её в единственный уцелевший картридер своего УниКома:
— Итак, коллеги, вот что произошло с момента моего последнего лога…
Роман был самым прилежным учеником не только в своей группе, но и во всём потоке учащихся. Наставник из Брянска пошёл ещё дальше в оценке его способностей:
«Ты один из лучших учеников за всё время существования центра подготовки колонистов в Брисбене! И знаешь почему? Потому что ты единственный, кто не задаёт идиотских вопросов».
Наставник красноречиво покосился на Жанну Чоу.
Но однажды Роман всё-таки огорчил его. На лекции по физиологии синтетических тел, он спросил:
«Искусственные тела — это невероятный технологический прорыв. Но всё-таки у меня вызывает сомнение факт того, что для имитации э-м-м-м… половых функций синтезанам приходится использовать специальный феном».
Тут даже Жанна фыркнула:
«Мальчик, а ты вообще сексом занимался? По нормальному, не в виртуале, а с живым человеком?»
«Это не имеет отношение к моему вопросу, — покраснел Роман. — Да, я занимался».
«Или ты врёшь, — сказала полицейская старушка, — или не занимался по-настоящему».
«Как мне ни прискорбно сообщать, — сказал наставник, — но Жанна Чоу права. Вообще, всё, что касается физического воплощения человеческих эмоций в теле синтезана, является самой большой проблемой».
Роман кивнул, мол, прекрасно знаю. Наставник продолжал:
«У синтезана не будет учащённо биться сердце из-за сильных чувств, у него не будут потеть ладони, а кожа не будет покрываться пупырышками от лёгкого прикосновения пальцев.
Тут Жанна не удержалась:
