— Значит, ничего страшного. К тому же ты всерьёз полагаешь, будто у этого корабля энергоресурс такой, что пострадает от использования бытовых приборов?
— Ты права. Это я от безделья места себе не нахожу. Как-то глупо просто есть, спать и смотреть кино, пока мы первыми из землян летим, возможно, на настоящую космическую битву.
— Ну, не ешь. Не спи. Не смотри. Слоняйся из угла в угол и нервничай, — покладисто согласилась Ксана.
— Как тебе удается быть такой спокойной? Ты что, на каких-то стимуляторах? Если да, отсыпь мне тоже.
— Мои стимуляторы называются «рациональное мышление». А стрессоустойчивость врачу требуется даже в наши спокойные времена.
— Расскажешь что-нибудь о своей работе? — спросил Дип, подсаживаясь к столу.
— О-о, сколько угодно!
Космические корабли оэйцев всё-таки не перемещались из одной точки пространства в другую мгновенно. Полёт занимал несколько дней. По крайней мере, по внутреннему времени. Ближайший «бросок», как обозначала этот термин машинка-переводчик, должен был продлиться чуть больше недели.
Застанут ли они в заданной точке таинственный корабль, или придётся снова перемещаться, оставалось вопросом.
Седьмой частенько приходил в блок землян без всякой видимой цели. Ксана всегда встречала его радушно. Дип тоже улыбался, но внутренне собирался, ожидая подвоха. Ведь его самого снабдили заданием узнать что-то новое. А что, если и инопланетянин тоже шпионит для своей расы? И какие у него в этом случае намерения?
На четвёртый день полёта он наконец поделился своими сомнениями с подругой. Та лишь рассмеялась:
— Я понимаю твоё беспокойство, — заметила она, — но по моему опыту, пациент постоянно приходит поболтать обо всяких сторонних вещах, когда ужасно нервничает, но не хочет в этом признаваться.
— Ты считаешь, что наши модели поведения применимы к оэйцам?
— Сдаётся мне, что да. Возьми, да спроси его напрямую.
— А если это будет верхом невежливости? Вдруг он разобидится и придумает какую-нибудь месть?
— Слушай, ты от паранойи лечиться не пробовал? Напомнить тебе, что эта раса крайне лояльно относится ко всяким культурным различиям? Если что, он просто полчаса будет подробно нудить о том, почему твоя догадка ошибочна.
— Вот сама тогда и спроси. Ты ведь, получается, не совсем официальный представитель Земли…
— А такой глупенький бесплатный довесок, — продолжила Ксана.
— Ты чего?
— Ну вот как бы тебе объяснить. Ты весь из себя такой профессиональный дипломат, а на деле — напуганный мальчишка, который боится всего на свете. Боится инопланетянина, который еще ни разу не проявил каких-либо негативных намерений. Боится сам накосячить. Боится признать, что боится, выдавая это всё за «разумную настороженность».
— Я не…
— Нет уж, слушай. Буквально с момента нашего знакомства я пытаюсь тебя поддержать и подбодрить, но по факту это превратилось уже в банальное вытирание соплей. Просто прими уже наконец, что, если уж Седьмой попросил твоей помощи, значит, он сам готов к полноценному сотрудничеству и улаживанию возможных конфликтов. И веди себя по-взрослому, вместо того чтобы каждую секунду бояться не так вздохнуть или косо посмотреть. У тебя есть уникальная возможность установить доверительные отношения с представителем Оэйе и выяснить об этой расе что-нибудь новое, а ты для этого не делаешь вообще ни черта!
— Ну я же…
— И имя у тебя дурацкое! — внезапно заключила девушка.
— Что? Почему? — отчего-то именно эта фраза обидела молодого человека больше всего. В остальном Ксана, пожалуй, была права. Ну, хотя бы частично.
— А как ты его вообще выдумал? Тупо сократил слово «дипломат»?
— Ну, оно вообще-то двузначное, — сердито заметил Дип. — С одной стороны да, относится к профессии. А с другой — указывает на то, что я смотрю в глубинную суть вещей. От английского «deep».
— Я знаю английский, — отмахнулась собеседница. — Но, если уж выбираешь имя с претензией на значимость, старайся ему соответствовать. Другое дело, если бы такую кличку тебе дали в университете, ещё до получения основного паспортного чипа. За какие-то твои заслуги, которые видны извне. Но это ведь не так, верно?
— Зато «Ксана» — это прям очень изобретательно, — буркнул Дип, который на самом деле долго и старательно выдумывал «взрослое» имя сам. В университете его звали «бубнилкой» за любовь к долгим и нудноватым, чего уж греха таить, докладам. А возможно и за характер в целом.
— Оксаной меня назвали родители. Я только чуть сократила имя, чтобы оно больше соответствовало темпераменту. И, заметь, без всяких там англицизмов.
Молча похлебали чай, не глядя друг на друга. Наконец Дип не выдержал:
— Ладно, давай не будем ссориться. В нашей ситуации это — недопустимая роскошь. Я со своей стороны постараюсь быть смелее. А ты со своей — хотя бы допусти, пожалуйста, что мы не на увеселительной прогулке.
— Ладно, — врач махнула рукой. — Ты тоже извини. К имени я зря прицепилась.
Вскоре снова появился Седьмой. Как обычно, осведомился, всем ли довольны земляне. Они, столь же неизменно, бурно повосхищались его гостеприимством.