— Да… мне лучше. — Невинное одобрение плана увенчалось игривым подмигиванием в ее адрес. — Она подержит… меня… за руку… и… скажет… что-нибудь… приятное?
— У нее в этом талант, мой мальчик.
Гейл хотела возразить, но одного взгляда на Джексона хватило, чтобы придержать язык.
— Наконец-то, — вздохнул Джексон, на минуту прикрыв глаза, — я узнал… что… у смерти… есть… свои… преимущества.
Роуэн не стал его поправлять, а лишь пощупал его пульс.
— Вы настоящий ловелас, мистер Блайт. — Роуэн взглянул на Гейл. — Вы только посмотрите, мне ни разу не удалось заставить ее покраснеть или так улыбаться.
— Вы… слишком… стары. Очевидно, она… предпочитает… молодых.
Роуэн сунул руку под одеяло, чтобы проверить ноги Джексона, и нахмурился, обнаружив, что, несмотря на лежащие сверху пуховые одеяла, они были холодными.
— Вероятно, ты прав. Хочешь, мисс Реншоу будет приходить и сидеть с тобой?
Джексон покачал головой:
— Нет пока. Я хочу, чтобы вы… рассказали мне… о йогах.
— Снова?
— Снова.
Роуэн кивнул и взял в руку холодную ладонь больного.
— Они такие загадочные и удивительные, Джексон, я не мог поверить своим глазам, но я видел, как человек управлял биением своего сердца, заставив его биться так редко, что я подумал, что его душа сейчас вылетит из тела. Но он много часов продолжал сидеть в неподвижности. Каким-то образом с помощью мысли и воли он сделал свое тело простым, элегантным инструментом, которым мог управлять по своему желанию.
— Управлял… своим… сердцебиением, — благоговейным шепотом повторил Джексон. Его собственное дыхание было тяжелым и неровным. — И это был… не… фокус?
— Мы находились на берегу реки, где не было ни занавеса, ни зеркал. Мне даже позволили пощупать его пульс. Это не было фокусом, Джексон. Некоторые вещи происходят в действительности, даже если мы не понимаем, как это может быть.
— Мне… это… нравится.
— Мой переводчик сказал, что это особая форма молитвы и что самые святые из них способны достигать состояния, в котором не ощущают боли. Они могут спать на гвоздях и держать на голове булыжники, поднять которые не под силу обычным людям.
— Не… ощущать… боли…
— Да. А без боли, как ты понимаешь, они непобедимы.
— Да.
— Так что давай мы с тобой это попробуем, ты и я.
Гейл думала, что при виде того, как Роуэн нежно склонился над мальчиком, ее сердце разорвется на части. Неотрывно глядя друг другу в глаза, они ничего кругом не замечали, и в этом мире ничего другого не было, кроме заботы Роуэна и мужества умирающего ребенка. Глаза Джексона горели верой и любовью, и Роуэн не отводил взгляда. Шли часы, подкрепляемые рассказами об Индии и мифических молодых принцах, прерываемые паузами тишины, которые делались все дольше и дольше.
Потом, когда Роуэн еще раз осматривал своего подопечного, слушал его грудную клетку, ощупывал ноги и руки, его тело сотрясла очередная волна конвульсий, в которых больной боролся за жизнь. Только когда судороги прошли, Роуэн на минуту отвлекся, чтобы открыть свой саквояж, откуда извлек маленький флакон из синего стекла.
Гейл узнала настойку опия и зажала рот ладонью, чтобы удержаться от сотни вопросов. Было не время расспрашивать, на что надеялся Роуэн, давая Джексону опий. Тут больной начал метаться в агонии, ловя ртом воздух. Цвет его лица ухудшился с момента их прибытия. Вокруг глаз и рта легли синюшные тени.
«Он умирает, а я ничего не могу сделать!»
Роуэн положил руку на грудь Джексону и ждал, когда пройдут конвульсий.
— Вот, выпей, и мы подышим вместе, чтобы снять боль, Джексон.
Мальчик послушно выпил. Несколько долгих минут Роуэн, казалось, дышал за Джексона, когда тот не мог.
— Боли нет? — прошептал Роуэн.
Джексон кивнул и улыбнулся:
— Я… непобедимый.
Роуэн обнял мальчика, пытаясь в последний раз согреть его.
— Ты больше чем непобедимый, Джексон Блайт. — Глаза Джексона закрылись. На губах, из которых вырвалось последнее дыхание, застыла улыбка, и последовала жуткая тишина, лишавшая надежды. — Ты гораздо сильнее.
Голос Роуэна дрогнул, он на секунду закрыл глаза, потом отпустил руки мальчика и сложил их на груди в положении покоя. Затем встал и вернул себе самообладание.
— Приведите миссис Блайт. И побыстрее, мисс Реншоу.
Гейл бросилась к двери, распахнув которую, увидела изможденную миссис Блайт. При виде мокрых от слез щек Гейл мать зашлась в истеричном крике и, ворвавшись в комнату, упала на тело сына.
Эта страшная сцена, казалось, продолжалась вечность, пока не был восстановлен порядок. Только с помощью других капель из чемоданчика Роуэна удалось вернуть миссис Блайт в состояние вменяемости. После чего сестры увели ее рыдать в уединение комнаты.
Роуэн, подобно сдержанному генералу, велел экономке послать за гробовщиком и заказать службу. На Гейл он не обращал никакого внимания, и она бродила за ним беспомощной тенью, тихо выражая соболезнование и предлагая свои услуги. Наконец он собрал свой саквояж и проводил ее к ожидающей их карете и терпеливому Тео.
— Мне очень жаль, доктор Уэст, — произнесла Гейл, как только карета тронулась с места. На ее щеках блестели слезы. — Это было…
