Но через семь дней после своего судьбоносного Вхождения, как стали называть это событие, Данло нанес растущему авторитету Бертрама сокрушительный удар, сделав одно простое заявление. Он рассказал один секрет, которым поделилась с ним в алам аль-митрале Мораша Эде, вторая дочь Николоса Дару Эде. По ее словам, первые Архитекторы встроили в клариевый саркофаг с замороженным телом Эде тайник. Вот уже три тысячи лет Эде покоится над кубом, где заключено некое сокровище. Данло не знал, что это за сокровище, но рассказал, как найти тайник и каким паролем он открывается. Бертрам и его ивиомилы охотно презрели бы это невероятное откровение, но не осмелились. На следующий день после того, как бунтовщики на двенадцатом уровне Орнис-Олоруна почти полностью разрушили две мелкие пищевые фабрики, Харра послала своих охранников в Мавзолей Эде проверить истинность «пророчества» Данло. После произнесения пароля Эде «Я дверь. Постучи, и она откроется» в стенке клариевой гробницы, к изумлению всех присутствующих, открылась потайная панель. В тайнике обнаружился алмазный диск, очень похожий на те, что хранились в Обители Мертвых, но на нем были записаны не паллатоны умерших Архитекторов, а святые слова самого Эде, человека, ставшего Богом. Теологи, исследовавшие содержащуюся на диске информацию, сообщили, что это любовные стихи, посвященные Эде его третьей жене Аристе Мири — иначе говоря, «Пассионарии», одна из пяти пропавших книг Алгоритма. То, что этот бесценный клад был найден благодаря доблести намана из Невернеса, привело Бертрама Джаспари в смятение и бешенство. Будь у него хоть толика стыда, он извинился бы перед Данло и попросил у Харры прощения. Но он, как показали последующие события, только удвоил свои усилия по программированию умов против Харры и ее правления.
— Если Бертрам не прекратит своей поджигательной деятельности, люди взбунтуются и пойдут штурмовать дворец, — изрек голографический Эде. Он все так же светился над алтарем, озаряя собой священную кибернетику и висячие цветы ананды. Если Данло не сбился со счета, Эде предупреждал его об опасности в 1719-й раз со времени их прибытия на Таннахилл. — Могу только надеяться, — продолжал образ, — что этим варварам не вздумается штурмовать мою гробницу в поисках других сокровищ. Если они случайно повредят саркофаг, восстановить мое тело будет невозможно.
На следующий день к Данло явился неожиданный посетитель — Малаклипс Красное Кольцо. Данло не мог догадаться, зачем воину-поэту так срочно понадобилось увидеться с ним. Может быть, он пришел сюда в качестве тайного эмиссара Бертрама? Трудно, впрочем, было представить себе воина-поэта, действующего по чьей-либо указке. Данло был еще слаб, и ему казалось, что в голове у него бьет барабан, однако он принял Малаклипса в алтарной комнате. Они уселись на белые подушки под цветами ананды. Данло, одетый в поношенную черную, еще невернесскую камелайку, держал на коленях флейту. Квалларское кимоно Малаклипса переливалось всеми цветами радуги, на руках сверкали два красных кольца. Воины-поэты одеваются так, чтобы ослепить свою жертву, вспомнил Данло, чтобы отвлечь ее от игл и ножей, извлекаемых с быстротой ядовитой змеи.
— Рад видеть тебя снова, пилот, — сказал Малаклипс. — Далеко же нас занесло из сада Мер Тадео, верно?
Данло вспомнил, что они и правда разговаривают впервые после той ночи, когда над Фарфарой зажглась сверхновая.
— Далеко, — согласился он. — Я уж думал, что больше тебя не увижу.
— Ты как будто и не рад мне.
— Нет, — сказал Данло. — Не рад.
— Но на Таннахилле у нас с тобой общая миссия, разве нет?
— Нет. Ты несешь смерть и насилие всюду, где бы ни появился.
— Разве это я входил к мертвым? Разве из-за меня одна половина Архитекторов готова перебить другую, объявляющую тебя светоносцем?
— Но ты-то знаешь, кто я, — несмотря на серьезность момента, улыбнулся Данло.
— Знаю ли?
Взгляд горящих лиловых глаз Малаклипса был странен, как будто Данло за время их космического путешествия преобразился из молодого человека в устрашающе прекрасного ангела.
Как будто Малаклипс почти боялся его.
— Я всего лишь тот, кто я есть, — Данло ви Соли Рингесс.
— Но коренной вопрос так и остается без ответа, — сказал Малаклипс. — Сын ли ты своего отца? Из того же ты теста, что Мэллори ви Соли Рингесс, или нет?
Данло с улыбкой коснулся губами флейты и спросил:
— Зачем ты пришел сюда?
— На Таннахилл?
— Нет. Это, мне думается, я уже знаю. С отцом моим ты пока не встретился, зато нашел то, что искал, в Бертраме и его ивиомилах. Нашел слабое место Церкви.
— Я лишь служу моему Ордену, как ты своему.
— Это верно. Поэтому я и спрашиваю тебя: зачем ты пришел сюда, ко мне?
Малаклипс молчал, устремив свои невероятные глаза на Данло.
— Чтобы послужить своему Ордену? Или самому себе?
— А ты умен, пилот.
— Ты хочешь спросить меня о чем-то, да?
— Да.
— О чем-то, что хочешь знать.
— О том, что никто, кроме тебя, не знает.
— Хорошо, спрашивай.
