— Тащите, товарищ майор, уйдет! — вдруг послышался голос Ломакина. Он побежал к краю скалы, продолжая кричать: — Уйдет, ей-богу, уйдет!
— Ничего, сержант, — ухмыльнулся Батяня, — мы тоже люди терпеливые.
Борьба продолжалась еще несколько минут. Майор взмок, но наконец рыба выбилась из сил. Она поворачивалась кверху брюхом, всплывала на поверхность, вяло работала плавниками, а вскоре Батяня без усилий подвел ее к берегу.
— Ну и ротище! — пощелкал языком сержант, заглядывая под скалу. — Да ведь она с икрой!
В этот момент таймень вывернулся и метнулся в глубину. Лавров машинально схватил руками леску и все же вытащил огромную рыбину на берег.
— Ну что же, неплохо, я думаю, для начала, — удовлетворенно заявил он, глядя на беспомощно трепыхавшегося тайменя.
Губернатор ловил самозабвенно. Правда, ловлей это можно было назвать с натяжкой — крики и гогот «поддавшего» чиновника слышались далеко вокруг. Одна из попыток заброса оказалась неудачной, и тройник зацепился за камень. По какой-то необъяснимой прихоти жертвовать крючком Пересветов не захотел — пришлось нырять. Естественно, нырял не Дмитрий Степанович, а один из его «младших товарищей».
Тройник ему так и не удалось отцепить. В быстром потоке было холодно, и долго находиться в воде не было никакой возможности — сводило ноги и руки. В воду отправился еще один «водолаз», и также безрезультатно, впрочем, не совсем — он появился на берегу с тройником, но уже вонзившимся в его большой палец правой руки. Физиономию скривила гримаса боли.
— Вот молодежь пошла! — покачал головой Пересветов. — Ничего сами сделать не могут. Что ж ты так, Витюша?
С Витюши слетела вся его самоуверенность, и он выглядел беспомощным и жалким. Шутки шутками, а самостоятельно избавиться от коварного предмета жертва была не в состоянии. Тройник насквозь пронзил палец, и непонятно было, как его оттуда вынуть в походных условиях. За дело взялся один из более опытных рыбаков. В дело пошла аптечка. Шприц, новокаин, скальпель — и небольшая операция закончилась извлечением тройника, затем палец забинтовали. Далее жертва опустошила граненый стакан соракоградусной жидкости «для снятия стресса и болевого шока» и несколько успокоилась.
Рыбалка заняла часа два. Все возвратились к стоянке с разными результатами, но довольные. Уху из хариуса и ленка вызвался готовить Ломакин. Склонившись, он колдовал над казаном, добавляя в кипящее варево то пряность, то пучок зелени, поводя носом, как заправский повар.
— Ну что, сержант? — щелкнул пальцами Пе-ресветов. — Когда мы попробуем твой кулинарный шедевр? Не знаю, как остальные, но я уже порядочно проголодался.
— Скоро готова будет, — сказал, пробуя уху, Ломакин, — теперь накрываем крышкой и даем дойти еще немного.
В самом конце процесса, когда казан уже был снят с огня, Ломакин загасил в казане тлеющее с углями березовое полено, вытащив его через несколько минут.
— Уха получается вкуснее, — пояснил он.
— Сейчас увидим, — потер руки Дмитрий Степанович, — оценим твои таланты по достоинству. Если не понравится, я тебе не завидую, — ухмыльнулся он.
Все собрались около костра и стали с нетерпением поглядывать на кипящее варево, с трудом сдерживая обильное слюновыделение. Снять пробу, конечно же, вызвался губернатор. Взяв ложку, он зачерпнул подернутое тончайшей пленкой жира варево, подул и, причмокивая, закатил глаза к небу.
Все, а особенно Ломакин, следили за реакцией Пересветова.
— Ну, что скажете, Дмитрий Степанович?
— Годится, — прервал молчание губернатор, одобрительно кивнув.
Банкет начался.
— Ну что ж, господа, предлагаю первый тост за удачное начало нашего путешествия, — провозгласил губернатор, — и за то, чтобы его результаты полностью себя оправдали.
Зазвенели стеклянные емкости, и их содержимое отправилось в глотки. На стол был водружен казан с приготовленной Ломакиным ухой.
— Дивный запах, — потянул носом Пересветов.
Уха и вправду оказалась великолепной. Все ели и нахваливали блюдо и повара.
— Да, сержант, тебе не десантником надо быть. Давай я тебя у твоего начальства выпрошу и возьму к себе, — ухмыльнулся Пересветов, — будешь жить, как у Христа за пазухой.
Он обвел рукой вокруг, указывая на своих «сотрудников», которые явно не были обделены судьбою. Ломакин неловко пожал плечами, и тогда голос подал Батяня:
— Ничего, Дмитрий Степанович, ему и в войсках неплохо.
— Ах, майор, — шутливо погрозил пальцем Пересветов, — ты своего не упустишь. Лучшие бойцы и кулинары только у тебя!
— Иначе нельзя, — полушутя-полусерьезно ответил Лавров.
Гулянка продолжалась. Батяня наблюдал, как по мере принятия все новых доз спиртного личность губернатора предстает во всей своей красе. Тот брызгал слюною, матерился и разглагольствовал о своей значимости для региона в частности и страны в общем. Слушая его пьяные речи, можно было подумать, что господин Пересветов — одна из наиболее ценных фигур на политическом небосклоне страны.
