Следующий дом, стоявший по соседству с тем, где не захотели принять «вертолетчиков», выглядел подобным образом. Высоченная ограда, крыша из оцинкованного железа, уходящие в глубь двора хозяйственные постройки. Все говорило о хорошем хозяине. Хотя, как уже заметил Батяня, по-другому здесь жить не принято.
Сержант взглянул в окно. Там, за занавеской, мелькнула тень. Ну что же, будет с кем поговорить. Собаки во дворе подняли лай, но сержант успел подняться на крыльцо. Он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, отворив ее, шагнул внутрь. Оказавшись в горнице, он увидел сидевшую у окна семью: хозяин, хозяйка и трое детей разного возраста.
В отличие от своих мало осведомленных в подобных тонкостях коллег, Ломакин приветствовал хозяев не классическим «здравствуйте».
— Да святится имя Его, — после произнесения христианской формулы он перекрестился двумя пальцами на иконы, отвесив поклон.
— Во веки веков, — в ответе хозяина чувствовалось немалое изумление.
Да и сам могучего телосложения заросший черной бородой мужик выглядел ошеломленным. Еще бы — прилетает в село эта чертова железная стрекоза их злейшего врага — губернатора. Понятно, что и подчиненные у него — нелюди, а тут такое…
— А ты кто сам-то будешь?
— Да я, можно сказать, здешний, — ответствовал Ломакин.
— Вот как?
Сержант рассказал о себе, своей родне, а главное — о том, что он также является древле-православным христианином. На несколько каверзных вопросов, поставленных с целью окончательной проверки, сержант также дал исчерпывающие ответы, вследствие чего контакт с семьей был установлен.
— …а тот, что в военной форме, — он тоже никакого отношения к губернатору не имеет, — вступился за Батяню подчиненный, — ему приказали — он и полетел.
— Ну, ежели так, тогда — другое дело, — кивнул хозяин, — но вот того, второго, мы на порог не пустим. Видали мы его…
Еще немного побеседовав, сержант отправился за командиром. Нельзя сказать, что нежелание видеть Любинского в любом доме села было воспринято им с энтузиазмом, но это меньше всего волновало Батяню, отправившегося вслед за сержантом.
— Николай меня зовут, — представился хозяин, высокий, крепкий, лет пятидесяти с небольшим мужчина, — проходите в дом.
— Майор Лавров.
— Офицер, значит? Гм… — оценивающе взглянул бородач.
Войдя в дом-четырехстенок, Батяня огляделся — красный угол с большими, потемневшими от времени иконами. Стены в горнице были расписаны затейливыми узорами и яркими красками. Изображения диковинных зверей, птиц, пышные и большие цветы, затейливый растительный орнамент создавали удивительное, сказочное впечатление. Полы застилали тканые половики, изюбровые шкуры. Вдоль стен стояли кованые сундуки, на кроватях лежали красивые вышитые покрывала. Но самым уютным и теплым местом в доме была, безусловно, печь. Над ее пологом виднелись полати, на которых спали дети. Здесь же располагался длинный стол, на котором стояла всевозможная посуда и другая кухонная утварь.
Горница содержалась в такой чистоте, будто в ней никто и не жил. Пол, столы, подоконники, как это принято в Сибири, здесь скребли ножами, добела оттирали песком каждую субботу. Да и все остальное носило отпечаток заботливой хозяйской руки.
Приветливую жену Николая звали Степани-дой. Дородная, приятная лицом женщина лет сорока встретила гостей радушно, с улыбкой. Мальчонка, возрастом три-четыре года, не отходил от матери ни на шаг и с любопытством посматривал на незнакомых людей. Она быстро накрыла на стол.
— Присаживайтесь, — пригласила хозяйка гостей.
Они уселись в просторной горнице за стол, на котором, по сибирскому обычаю, было так много блюд, что у Батяни разбежались глаза.
Тут была дичь, жареная рыба, пирог, ветчина, свиное жаркое, огурцы с чесноком, черемша в сметане, икра, соленые грузди и маринованные грибки.
— Красота! — покачал головой Лавров.
— Как работаем, так и обедаем, — с улыбкой пояснил глава семейства.
Отдав должное кулинарным талантам Степаниды, майор объяснил цель своего визита.
— Все тут в последнее время ищут… — махнул рукой хозяин.
— Кто — все? — уставился на него в упор Лавров.
— Эх, мил-человек, ежели б вы не были служивыми да твой солдатик не оказался христианином настоящим, разве я с вами разговоры-то разговаривал? — покачал головой глава семьи, назвавшийся Николаем.
Лавров в очередной раз оценил полезность сержанта.
— Я к чему это говорю — вот давеча наши мужики в лесу натолкнулись на пятерых. Катер у них был такой… — не находя нужных слов, Петр пощелкал пальцами, — необычный, с пропеллерами, что ли.
Излишне говорить, что по описанию катера Лавров сразу же признал в нем судно на воздушной подушке.
— А нет никого сейчас в деревне из тех, кто видел тогда тех людей? — Батяня понял, что они напали на след «конкурирующей организации».
— Как не быть, есть. Да вот хотя бы Пров, — вспомнил хозяин. — Мишаня, а ну-ка сбегай к нему, скажи, мол, так и так, отец просит к нам зайтить.
Мальчуган лет восьми проворно побежал по пыльной деревенской улице. Вскоре явился и сам Пров. Он рассказал о группе, разыскивающей кого-то из экипажа разбившегося вертолета.
