— Естественно, поставить себя на место того человека, о действиях которого ты рассуждаешь. Какие у нас есть версии-варианты? Версию первую о том, что наш англичанин утонул в болоте, мы отметаем сразу, поскольку в этом случае и поиски становятся бессмысленными. Правильно? — вслух рассуждал Батяня. — Правильно.
Слушавший его Ломакин также, соглашаясь, кивнул.
— Ну, так вот, ты, то есть он, оказываешься посреди болота. Твоя первая мысль — выбраться оттуда на твердый грунт.
Сидевший чуть в стороне секретарь губернатора пренебрежительно ухмыльнулся, слушая «курс обучения бойца».
— Естественно, ориентировался он на лес, тем более что и старообрядцы об этом говорили. След оставался довольно читаемый, особенно вначале. Когда я опустился на остров, там ни о каких отпечатках говорить уже не приходилось. И эмчээсовцы наследили, и банда этого, лысого, так что… Так вот, двигался британец, конечно же, по самому короткому направлению.
— Вот здесь — вряд ли, — возразил сержант, — на болоте по прямой не очень-то пройдешь.
— Соображаешь! — легонько щелкнул Ломакина по носу Лавров. — Ладно, накинем километр на отклонение от маршрута движения.
Склонившись над картой, майор вычерчивал там линии.
— Тебе, Лавров, в военной академии нужно было преподавать, — не удержался, чтобы не съязвить, Любинский.
— Ничего, мне и в моем сегодняшнем положении не так уж плохо… Потом британец заблудился в лесу. Чтобы понять это, ему много времени не потребуется. Максимум бессистемно можно попетлять, удалившись от этого сектора еще на пару километров, — рассуждал Батяня.
Он с наслаждением закурил.
— Затем Дингли должен был сообразить, что нужно держаться одного направления — тогда хоть куда-то выйдешь, а не будешь ходить по кругу. Мох на деревьях растет с северной стороны — это знает каждый школьник. Вот этого направления англичанин и станет придерживаться, то есть двинется на север.
— Да, — с восхищением протянул сержант, как это вы все ловко раскручиваете, товарищ майор! А послушать — так все просто.
— Все гениальное — просто, — хмыкнул Батяня, — главное только это увидеть.
Следуя дальше своим в высшей степени логичным рассуждениям, Лавров определил, что самый вероятный участок реки, к которому может выйти господин Дингли, составляет километров двадцать.
— Возьмем его в этих границах, — карандаш майора ограничил водное пространство, — вот по нему мы и будем курсировать ночью.
Оставшееся время группа посвятила подготовке к курсированию по реке. Затем наскоро поужинали, а там подошло и время отправляться.
Ночь сгустила до предела черные краски, и моторка шла вдоль берега, на котором луч фонаря выхватывал то огромный ствол дерева, то тихую заводь, то потревоженную птицу.
— Я вот, кстати, всегда удивлялся, товарищ майор, — вполголоса произнес Ломакин, — как рыба в темноте видит?
— Чего? — удивился Батяня.
— Я говорю, как, значит, она ночью-то различает, где и что? Ну, я понимаю, к примеру, как, скажем, птицы или звери разбираются. Но ведь тут другое — и вода, и течение, и скорость…
— Все очень просто, — пояснил Батяня, — у рыбы есть особый орган чувств — так называемая боковая линия. При помощи этого органа рыба воспринимает направление потоков воды, ощущает самые легкие струйки. Когда рыба плывет, она раздвигает воду. Во все стороны от плывущей рыбы расходятся легкие водяные волны. Наталкиваясь на подводные предметы, они отражаются от них. Вот эти-то отраженные толчки и воспринимает рыба благодаря боковой линии. Отраженный толчок — сигнал о препятствии на пути.
— Типа зеркала, да?
— Ну, можно сказать и так, — усмехнулся Лавров.
Любинский, сидя «у руля», управлял лодкой. Он мрачно молчал, рассуждая о том, как все-таки странно поворачивается судьба. Именно с тем человеком, видеть которого у него нет никакого желания, ему приходится сидеть в одной лодке, вести совместные поиски и волей-неволей контактировать. У секретаря вызывало раздражение все, что ни делал или говорил Батяня.
«Строит тут из себя великого стратега, майор недоделанный», — бросал он презрительные взгляды на бывшего сослуживца.
Впрочем, в глубине души Любинский прекрасно понимал, что майор — именно тот человек, который и может помочь отыскать Дингли. Ну, а своими собственными суждениями секретарь привык жертвовать неоднократно во имя более важных вещей. Так что, сжав зубы, он вел моторку вперед.
Батяня также был занят делом. Он направлял на берег луч мощного фонаря, периодически подавая звуковые сигналы. К аккумулятору в лодке присоединили автомобильную сирену, и окрестности оглашались звуком несуществующего автомобиля.
— Слышите, товарищ майор, будто кричал кто-то? — тронул Лаврова за плечо сержант.
Батяня прислушался. Словно в подтверждение слов подчиненного, с берега послышалось:
— Эй!
Любинский встрепенулся. Неужели?…
