Двадцать седьмого июня, под вечер, он прибыл в Рим; был канун дня Святого Петра, одного из четырех главных праздников Вечного города.
Двадцать восьмого он весь день бродил по городу и, как всякий путешественник, для начала осмотрел Колизей, Пантеон, колонну Траяна и замок Святого Ангела. Вечером г-н Арто, которого ему предстояло сменить, привел вновь прибывшего в дом недалеко от площади Святого Петра. Сквозь вихри вальса, кружившиеся у распахнутых окон, виднелась иллюминация на микеланджеловском куполе; потешные огни, взметаясь над Адриановой громадой, распускались у церкви Сант Онофрио, над могилой Тассо.
В окрестностях города царили тишина, запустение и мрак.
На другой день он присутствовал на службе в соборе святого Петра; мессу служил папа Пий VII. Два дня спустя он был представлен его святейшеству; Пий VII усадил его рядом с собой, что было редкой милостью: на приемах у пап посетители обычно стоят. «Дух христианства» лежал раскрытым на столе.
Нам нравится обнаруживать в сочинениях этого великого гения, именуемого Шатобрианом, среди великолепных фраз, обращенных к воображению, подобные мельчайшие материальные подробности, которые все легко запоминают.
Кардинал Феш снял неподалеку от Тибра палаццо Ланчелотти; молодому секретарю посольства отвели верхний этаж дворца. Не успел он войти туда, как на него набросилось такое полчище блох, что его панталоны из белых сделались черными. Он распорядился вымыть свой дипломатический кабинет, обосновался в нем и начал выдавать там паспорта и исполнять прочие важные обязанности.
В полную противоположность мне, обретшему в своем отличном почерке твердую опору, почерк Шатобриана служил помехой его талантам. Кардинал Феш пожимал плечами при виде его подписи и, не прочитав ни «Аталы», ни «Духа христианства», задавался вопросом, что хорошего мог написать человек, чья подпись занимала всю ширину страницы.
