– Энн, поверьте, я ни на секунду не сомневаюсь в вашей дружбе. Но, как вы знаете, у нас с Дэвидом разные задачи, в чем-то, может, даже и противоположные. Не исключено, что настанет день, когда они отодвинут в сторону дружбу которая столь естественным образом выстроилась между нами. Возможно, что мне или даже всем нам было бы лучше, если бы мы так и не стали друзьями: в случае кризиса это облегчило бы жизнь.
– Ну да, конечно. Вы, мужчины, отличаетесь присущим вам внутренним конфликтом. Который вы в себе оберегаете. По долгу совести вы поддерживаете друзей, по той же причине их оставляете. Я сама прошла через все это лично, раньше, в другие времена… Но, послушайте меня, Луиш, я женщина, я ваш друг, и во мне нет этого конфликта. И в том, что будет зависеть от меня, я вас не оставлю.
Луиш-Бернарду замолчал, не зная, что ответить. Он даже до конца не понял, что она хотела ему этим сказать. Он чувствовал себя немного растерянным, может, от вина и коньяка, от полнолуния, от разрушительной красоты ее кожи, груди, волос, ее взгляда. Ощутив легкое головокружение, он встал, чтобы подойти к перилам террасы и вдохнуть свежего воздуха. Ветер, дувший с моря, делал его не таким удушающим, несмотря на жаркую ночь.
– Вы куда, Луиш?
– Я? – он осознал, что, сам того не заметив, встал к ней спиной, и снова развернулся. – Никуда!
– Собрались бежать?
– Бежать? От чего бежать?
Он выглядел беззащитным и рассеянным, неспособным размышлять или говорить о чем-то вразумительном. Но она не дала ему передышки. Ее голос снова звучал низко, горячо и чувственно:
– От меня, – почти с вызовом произнесла она.
Из комнаты, теперь уже по нарастающей, доносились голоса спорящих Жуана и Дэвида. Они погрузились в дебри сопоставления английской и португальской колонизаций и в пылу спора, казалось, совсем забыли о присутствии оставленной ими на террасе пары. Луиш-Бернарду сделал вид, что отвлекся и не слышал вопроса за громким обсуждением в комнате, чтобы не импровизировать с ответом Энн, заметив для себя мимоходом, что Жуан горячо повторял все те самые аргументы, которые защищали позицию Португалии по Сан-Томе́. По сути, его друг сейчас выполнял его работу и, похоже, лидировал в споре. Однако Энн и не думала отвлекаться.
– Я задала вам вопрос, Луиш, но ответа так и не получила, что само по себе уже ответ. Хорошо. Раз уж мы здесь, далеко от всего и в столь неожиданном положении, я считаю, мы не можем позволить себе лицемерить. Поэтому я скажу вам все, что думаю: вы восхищаете меня, Луиш. Я много раз спрашивала себя, что вы, человек интеллигентный, воспитанный и образованный, внешне привлекательный и холостой делаете здесь, в отрыве от остального мира. На днях я спросила то же самое у Жуана, и он дал мне ответ, которого я ждала: вы приехали сюда из чувства долга, желая хоть раз в жизни почувствовать себя нужным, чтобы заполнить пустоту внутри вас и решившись на интеллектуальный вызов. Все это вместе является ничем иным, как классической ловушкой. Луиш, это не для вас, и вы сами прекрасно это знаете. Вы покинули ваш собственный мир и не верите в ценности, которые, как предполагается, вы должны защищать. Вы в плену и не знаете, как из него освободиться. Но, скажите, какое такое преступление вы совершили, чтобы заниматься подобным самобичеванием?
– А какое преступление совершили вы, Энн, раз вы тоже приехали сюда?
– Гм, я – никакого, а вот мой муж совершил. Я обещала обойтись без лицемерий, поэтому скажу вам главное: Дэвид совершил ужасную глупость в Индии, непростительную ошибку, и вот он здесь, на Сан-Томе́, самом мрачном месте, где только могут оказаться за свою карьеру чиновники великой Британской империи. Любая женщина на моем месте оставила бы его за тот позор, который мне пришлось вынести из-за него, и за ту судьбу, что уготована мне рядом с ним. Но я очень уважаю своего мужа, несмотря на все, что он сделал, и это никак не умаляет все остальное, что есть в этом блестящем человеке, каким он был и остается. Я любила его до того, как он причинил мне эту боль, и продолжаю любить его – по-другому, может, более отстраненно и одновременно так же сильно, не знаю, как это лучше объяснить. Я могла покинуть его, но посчитала, что не должна была этого делать тогда, когда все и вся поступили именно так. Как видите, мне тоже не чуждо чувство долга. Но между нами стало окончательно ясно, что я всегда буду присутствовать рядом с ним, я его жена перед миром и перед законом, но фактически, если хотите, я ему не жена. Это цена, которую он платит за то, что я здесь с ним. Я свободная женщина, путешественница, которая высадилась с ним здесь на Сан-Томе́, где… – Энн остановилась и посмотрела ему прямо в глаза – где я встретила вас.
