Завершив свое заявление, произносимое им стоя, Луиш-Бернарду сел на свое место. Его взгляд, как и всех присутствовавших, теперь был обращен на судью Анселму де-Соуза-Тейшейру. Писарь занес перо над бумагой, готовый тут же записать приговор, зная, что доктор Анселму, по обыкновению быстро, почти моментально начинает его зачитывать как только заканчиваются заявления. Однако в то утро все здесь происходило по-другому. И последним подобным сюрпризом было поведение судьи. Снова, уже в который раз он достал из кармана платок, протер им стекла очков, а затем и свое лицо. И после этого он, глядя в окно, начал диктовать следующее:
– Назначаю оглашение приговора на послезавтра, среду, в девять часов. До того времени обвиняемые по распоряжению суда остаются задержанными. Заседание суда объявляю закрытым.
Луиш-Бернарду был первым, кто поднялся со своего места. Он попрощался с судьей кивком головы, проигнорировав доктора Жуана Патри́сиу, полковника Малтежа, куратора Жерману Валенте да и всех остальных, и стал пробираться сквозь небольшую толпу людей, которая начала расступаться, чтобы пропустить его. Снаружи воздух был почти таким же душным и спертым, однако здесь, в отличие от физически давившего на него зала, ощущался простор и перспектива. Луиш-Бернарду стал дышать так, будто бы только что выбрался из заточения. Новость о том, что происходило в стенах зала суда, тайфуном облетела весь город. На выходе из здания его ждал Висенте с каретой и, что было совсем невообразимо, рядом с дверцей кареты, ожидая его, стоял Себаштьян.
– Себаштьян, что ты здесь делаешь?
– Я подумал, что вы, наверное, будете усталым, и вот, мы за вами приехали.
– Нет, Себаштьян, я пройдусь пешком. А вы подхватите меня уже на выезде из города.
– Сеньор губернатор…
– Доктор, Себаштьян!
– Сеньор доктор, может быть, лучше…
– Что, Себаштьян?
– Вам поехать с нами.
– Нет, Себаштьян. Для тебя я просто доктор. А для них – сеньор губернатор.
Сказав это, он направился в сторону Площади городского собрания. Проходя по Торговой улице, Луиш-Бернарду обратил внимание, что магазины начинают закрываться на обеденный перерыв. Рядом с некоторыми из торговых заведений стояли люди, которые тут же замолкали, когда он проходил мимо. Некоторые спешно заходили внутрь, другие отводили взгляд в сторону, третьи приветствовали его, снимая шляпу, бормоча что-то, типа: «Сеньор губернатор, как поживаете?» – четвертые же просто молчали, глядя на него. Всем он отвечал соответственно – кого-то также приветствовал, а кому-то возвращал его же молчаливый взгляд.
Однако, призвав себе в помощь свою еще сохранившуюся с утра задиристость, он заставлял себя смотреть всем и каждому прямо в глаза, как бы испытывая их на внутреннюю решимость. За все это время он нигде не задержался и не ускорился, идя по городу своим привычным прогулочным шагом. Уже подходя к зданию городского собрания, завернув за угол и выйдя на площадь, он увидел знакомую фигуру Марии-Аугушты да-Триндаде. Она, казалось, была удивлена даже больше, чем он. Луиш-Бернарду, в свою очередь, был очень рад ее видеть, с облегчением и благодарностью восприняв эту паузу на своем пути, который все больше напоминал ему самому дорогу на Голгофу. Он протянул ей руку в приветствии:
– Мария-Аугушта, вы ли это? Решили спуститься из усадьбы в город?
Она пожала без лишних эмоций протянутую ей руку, слегка покраснев, хотя он и не понял, было ли это от стеснения или по какой-то другой причине. С той их ночи на Нова Эшперанса прошло уже несколько месяцев. Тогда, впервые с тех пор, как он прибыл на Сан-Томе́, он почувствовал в ней уют и тепло близкого человека, союзника, который принял его у себя легко и свободно, по-дружески. Все это, из охватившего их обоих молчаливого, спонтанного, почти животного порыва вылилось затем в ту яростную ночь с переплетенными в объятиях телами, влажным воздухом и по́том вперемешку, с их соитием, горевшим полноценным огнем, зажженным двумя взрослыми изголодавшимися людьми, не какой-то внезапно вспыхнувшей, нестерпимой страстью. И теперь в ее руке от этого уже не было и следа, все умерло, будто бы она просто случайно узнала его, проходя мимо.
– Да, Луиш-Бернарду, я приехала в город, а тут выясняется, что сегодня совсем не простой день, не так ли?
– Не простой?
– День, когда вы позволили победить себя – вашему тщеславию, слепоте, недальновидности, да чему угодно.
– Почему вы так говорите, Мария-Аугушта?
– Бедняга, вы наверняка жалко выглядели во время этого вашего выступления в суде.
– А вы откуда знаете, вы там были?
