– Нет, но это неважно. Весь город говорит об этом, и никого не волнует, хороший вы адвокат или плохой. Я полагала, что вы приехали сюда, чтобы стать не адвокатом, а губернатором. Новым губернатором, с новыми идеями, но выступая на нашей стороне. Я много раз вас защищала, Луиш-Бернарду. Я пыталась им разъяснить важность и трудность вашей миссии. Я клялась им, что вы искренний и благонамеренный человек. Но вы постепенно и последовательно опровергали это, а сегодня этой вашей бравадой в суде покончили со всем разом. Вы, наверное, очень горды собой сейчас. А я бы на вашем месте сегодня же подала в отставку. Как губернатору вам пришел конец: вся колония против вас.
– И вы тоже, Мария-Аугушта?
– И я тоже.
– Но почему, что изменилось?
– Изменились вы.
– Я? В чем же?
– Не спрашивайте, в чем, потому что это очевидно. Вы перешли на сторону наших врагов, тех, кто в Лиссабоне и там, в Европе, плетут против нас козни, чтобы нас разорить. Если хотите, спросите, почему вы изменились, и я вам отвечу.
– Так почему же?
– Ах, мой дорогой, а вы и не знаете? Вам нужно, чтобы вам это сказали, прямо в лицо? Неужели никто вам этого еще не говорил?
– Я не понимаю, о чем вы, Мария-Аугушта.
– А, не знаете? Может быть, вы не знаете, что эти вдруг изменившиеся принципы и полная потеря доверия в наших глазах – все это оттого, что вы погрязли по уши в любви к этой английской шлюхе? А она, водя за нос своего мужа, с вами на самом деле выполняет его работу, ублажая губернатора в постели?
Луиш-Бернарду побледнел, как полотно, и почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
– Между нами, Луиш-Бернарду, ответьте мне как женщине, которая была с вами в постели: та шлюха наверняка – огонь-баба, ведь так? Раз уж она довела вас до такого…
Он стоял, остолбенев от ужаса, с трудом собираясь с мыслями, чтобы что-то сказать. И не мог. Должно быть, все его красноречие и присутствие духа осталось там, в суде, подумал он, но все-таки сделал над собой усилие:
– Не ожидал такого от вас, Мария-Аугушта…
– В мире столько вещей, которых мы не ожидаем от тех, в кого когда-то верили, не правда ли? Прощайте, Луиш-Бернарду, всего хорошего.
Он смотрел, как она уходит, пытаясь собраться, чтобы продолжить свой путь, однако уже ничего перед собой не видел – ни тех, кто его приветствовал, ни других, которые переходили на другую сторону улицы. Все вокруг как-то сразу показалось бессмысленным и безразличным. Рукой он подал знак Висенте, и тот, словно бы ждал этого, тут же рысью подъехал к нему. Луиш-Бернарду забрался в фиакр и, обессилевший, мгновенно провалился в кожаное сиденье. Себаштьян сидел здесь же, чуть в глубине. Взглянув на него, тот не сказал ни слова и, только уже по приезде домой, после десяти минут в полной тишине, он сказал:
– Доктор, простите, что я обращусь к вам «сеньор губернатор», но я хочу, чтобы вы знали: для меня большая честь служить вам, сеньор губернатор Сан-Томе́.
Луиш-Бернарду вышел из кареты, все так же молча. Он зашел в дом с ощущением, что едва убежал от бури, заставшей его врасплох. Направившись к себе в комнату, он почти прорычал Себаштьяну:
– Себаштьян! До иного распоряжения меня нет ни для кого. Ни для кого! Даже если сам король заявится сюда собственной персоной!
Однако вместо того, чтобы исчезнуть, слуга прошел за ним в комнату, держа в руке какую-то бумагу.
– Доктор, простите, но здесь очень срочная телеграмма. Ответственный секретарь недавно лично принес.
Луиш-Бернарду посмотрел на телеграмму, запечатанную, с пометкой «Конфиденциально. Очень срочно», и бросил ее на кровать, на которую следом рухнул сам. Взяв телеграмму в руки, он некоторое время смотрел на нее, думая, что с ней сделать. Ему захотелось выбросить ее в окно, в туалет, сжечь ее. Закрыв было глаза, чтобы заснуть и обо всем забыть, он, в конце концов, поменял свое решение. Сев на кровати, он раскрыл телеграмму и начал читать:
Луиш-Бернарду продолжал какое-то время разглядывать телеграмму, не осознавая до конца ее смысла. И лишь потом, злобно скомкав ее в руке, он громко воскликнул:
– Этого еще мне не хватало! – Повернувшись на бок, он закрыл глаза и мгновенно уснул.
