1-го февраля 1908 года Король Дон Карлуш и наследный принц Дон Луиш-Филипе по возвращении из Вила-Висозы проезжали по площади Террейру-ду-Пасу, когда против них была устроена засада со стрельбой, в результате которой они были убиты. Двое стрелков, личности которых были позже установлены, оказались участниками масштабного заговора, обстоятельства которого, из соображений политической конъюнктуры, так никогда и не были преданы огласке. Прежде чем умереть, Дон Луиш-Филипе из револьвера, с которым он не расставался, успел застрелить убийцу своего отца по имени Алфреду Кошта, после чего упал, сраженный двумя выстрелами другого убийцы, которого звали Буиса. Если пышные королевские похороны были впечатляющими, то похороны убийц мало в чем от них отличались, что хорошо отражало политическую обстановку, сложившуюся на тот момент в Португалии. Легко раненному в плечо во время покушения молодому принцу Мануэлу суждено было в тот день стать Королем Доном Мануэлом Вторым и править страной в течение двадцати месяцев, до установления республики.
Личный секретарь Дона Карлуша Бернарду де-Пиндела, граф де-Арнозу, по просьбе вдовствующей королевы оставался на службе еще несколько недель, чтобы привести в порядок бумаги и почту убитого короля. Сидя однажды утром за рабочим столом в своем кабинете во Дворце Несесидадеш, он получил адресованное ему лично письмо из рук своего секретаря Жузе́ да-Матты, с небольшим комментарием:
– Вам письмо от губернатора Сан-Томе́. Не от того ли, что давеча там застрелился?
– Да, он покончил с собой за три дня до гибели Короля и принца: как будто догадывался…
– Однако же говорят, будто всё это из-за англичанки, его любовницы, жены английского консула…
– Да, говорят. О мертвых вообще много говорят, поскольку их уже нет, и они не могут за себя постоять… – Бернарду Пиндела вздохнул и раскрыл письмо небольшим серебряным ножом для резки бумаги. Внутри был другой закрытый конверт, адресованный «Его Величеству Королю Дону Карлушу», и небольшая записка, уже лично для него.
Граф де-Арнозу вздохнул, открыл письмо, адресованное Дону Карлушу и принялся читать его, вышагивая по комнате. Дочитав, он остановился напротив окна с видом на Тежу и на английский фрегат, покидавший устье реки: вне сомнения, это был один из кораблей Его Британского Величества, прибывший на похороны. Какое-то время граф простоял у окна с письмом в руке, погруженный в свои мысли.
– Ну, и что он там пишет? – Любопытство Жузе́ да-Матты не оставляло его. – Что-нибудь еще, что может представлять интерес?
– Неужели сейчас что-то еще может представлять интерес? Всё кончено или закончится совсем скоро: конец эпохи. Тяжело только думать, что это я предложил имя этого парня Королю, я убедил его поехать на разговор с ним в Вила-Висозу, настояв на том, чтобы он согласился поехать с миссией на Сан-Томе́. Если бы я этого не сделал, он был бы сейчас жив.
Бернарду де-Пиндела выглядел еще более усталым, чем за все последние дни.
– Но ведь, сеньор граф, умер он не от данного ему поручения, умер он от любви. А в этом уж виноват только он один…
Бернарду де-Пиндела посмотрел на него почти что с презрением:
– А что вы-то знаете об этом, Жузе́ да-Матта. Или вы успели прочесть письмо раньше меня?
– Нет…
– Тогда потрудитесь уважать причины, которые побудили человека отнестись к этому настолько трагично, что он свел счеты с собственной жизнью. Только ему и Богу известны настоящие причины. Другой человек, который мог частично знать это, мертв, а третий, то бишь я сам, узнавший о них только что, будет хранить это втайне.
Он подошел к горящему камину и с явным чувством облегчения бросил в него адресованное Королю письмо Луиша-Бернарду, глядя, как пламя медленно поглощает его. Пока бумага догорала, он философски заметил, обратившись к самому себе:
