Он провел Луиша-Бернарду по помещениям главного секретариата и представил сотрудников кабинета. Один из них был белый, с исхудалым лицом и больными от лихорадки глазами. Другие десять были сантомийцами, представлявшими собой самых несчастных из несчастнейших представителей португальского чиновничьего аппарата, для которого владеть ластиком или печатью было в высшей степени ответственной миссией служения во благо родины. Потом они вдвоем сели в губернаторском кабинете, и долгий час Агоштинью де-Жезу́ш подробно рассказывал ему обо всем, что связано с состоянием дел в колонии и ее управлением: о перемещениях людей, исполнении бюджета, действующих служебных нарядах, о заказах, которые выполняются и еще только намечены к выполнению, о состоянии дел по сохранению природного достояния, о замене оборудования, о сборе налогов и прочее; план реализации строительных работ, отчеты по деловой переписке с министерством в Лиссабоне, с островным муниципалитетом, с правительственным делегатом от При́нсипи, с администратором округа Бенгела и с ангольским правительством. К концу часа Агоштинью де-Жезу́ш казался, как ни странно, оживленным и вовлеченным в процесс, в то время как Луиш-Бернарду колебался между одолевавшим его сокрушающим желанием спать и нарастающей нервозностью, граничащей со взрывом. Как только он поймал паузу, он тут же прервал этот словесный поток:
– Ну, все, хватит, сеньор Агоштинью, хватит! Отдайте мне дела, я отнесу их к себе и потом отдельно изучу. Давайте теперь перейдем к тому, что важно.
– К тому, что важно?
– Да, к политике. Послушайте, сеньор Агоштинью: вопросы управления, кадры, финансы, налоговые сборы – все это, я уверен, не может быть с бо́льшим успехом доверено никому, кроме вас. Так оно будет и впредь. Вы будете управлять этим ежедневно, не посвящая меня в детали, и иногда, скажем, раз в три месяца, мы будем садиться вдвоем, и вы будете рассказывать мне, как обстоят дела. Теперь же вы должны понять, я прибыл сюда не для того, чтобы просматривать счета по закупке бакалеи или принимать решение относительно того, сто́ит ли повысить третьего писаря до уровня второго или покупать ли нам новую лошадь, дабы заменить ею старую клячу. Ради таких дел я мог бы оставаться дома, где у меня точно такие же проблемы, которые я так и не могу до конца решить. Мне нужно, чтобы вы мне дали информацию по вопросу, имеющему прямое отношение к моей миссии здесь. Речь идет о политическом положении в колонии, общем настроении, в котором протекает ее жизнь, и тех проблемах, которые существуют. Вы меня поняли?
Нет, ответственный секретарь, судя по его виду, не понимал или предпочитал не понимать, чего хотел от него губернатор. Рот секретаря начинал потихоньку раскрываться, вероятно, от настоящего испуга, у него вдруг неожиданно зачесался затылок, и он не очень понимал, как ему справиться с такой незадачей.
– Политическая ситуация, настроения, сеньор губернатор?
– Да, сеньор Агоштинью, именно так: политическая ситуация и общие настроения. Как тут обстоят дела?
– Знаете, сеньор губернатор, здесь все заняты работой, и у них нет ни времени, ни расположенности для политики.
– Все – это кто, португальцы?
– Да, конечно, португальцы.
– А черные?
– Черные?! – Агоштинью де-Жезу́ш теперь выглядел уже по-настоящему напуганным. Если же это было ошибкой, тогда он был самым талантливым актером в мире.
– Да, черные, сеньор Агоштинью. Они довольны условиями труда на плантациях, думают ли вернуться в Анголу по окончании контракта, есть ли какие-нибудь предположения относительно того, сколько из них хотят вернуться, и как они это собираются сделать? – Луиш-Бернарду говорил абсолютно спокойно, пытаясь для себя разобраться, был ли его собеседник и вправду глупым или же хотел выставить таковым его самого.
– Ну, сеньор губернатор, по этому вопросу вам лучше переговорить с господином куратором. Это он, да будет вам известно, располагает бо́льшими данными на этот счет, благодаря своей должности. Я живу здесь, в городе и занимаюсь только делами секретариата, через который такие вопросы не проходят. И это к счастью, если позволите добавить.
– Да, я, конечно же, поговорю с куратором, как только смогу. Но я хотел бы услышать от вас о том, что говорят в городе и в колонии, в целом. Как исполняются инструкции правительства в этой области, каковы настроения среди негров, что люди ожидают от моего назначения и так далее. Именно это я называю политическими настроениями.
