Луиш-Бернарду нашел в кармане жилета тонкую сигару и прикурил ее при помощи своей зажигалки. Ее пламя на короткие секунды осветило лицо Жозуе́, который повернулся, отреагировав на посторонний звук. Лицо его было твердым, мужским, но в нем проглядывали и детские черты. В глазах было видно страдание, перемешанное с необъяснимой радостью, в повороте лица виделась покорность и одновременно преданность, особенно когда он снова устремил взгляд вперед, слушая дождь. Луиша-Бернарду вдруг охватила необъяснимая нежность к этому человеку: «Во всем мире сейчас самый близкий ко мне – это он. Ни друзья, ни женщины, ни любимые, ни семья. Только он, разделяющий со мной считаные квадратные метры этого укрытия от дождя». Он протянул руку и дотронулся до его плеча со шрамом, снова заставив его повернуться.
– Откуда ты, Жозуе́? – На лице его появился прежний испуг, прежнее сомнение. Страх.
– Я из Байлунду[46], хозяин.
– И когда ты оттуда прибыл? – Он опустил голову, будто сдаваясь и все еще сомневаясь: нужно отвечать?
– Давно, хозяин.
– Как давно?
– Очень… Очень давно, уже забыл. – Улыбка обнажила его белые зубы.
– И все время работал здесь, на Риу д’Оуру?
Жозуе́ утвердительно кивнул головой. Ответ был настолько очевидным, что не было необходимости говорить. Луиш-Бернарду заметил, что его товарищ все это время оставался недвижимым, не поворачиваясь и продолжая смотреть перед собой. Он также обратил внимание, что такую же нервозность проявлял и Висенте, ерзая в своем углу, как обеспокоенный чем-то ребенок. Луиш-Бернарду продолжал:
– И ты подписал трудовой договор?
Жозуе́ настолько быстро кивнул утвердительно головой, что, казалось, что он заранее угадал вопрос.
– Точно подписал, Жозуе́?
– Подписал, точно, хозяин.
– И ты умеешь подписаться своим именем, Жозуе́? – На этот раз тот даже не шелохнулся, будто и не слышал вопроса. Луиш-Бернарду почувствовал себя почти извергом, когда полез в карман и достал оттуда ручку и свой маленький блокнот. Найдя чистую страницу, он протянул их Жозуе́:
– Напиши здесь, пожалуйста, свое имя. – Тот замотал головой и продолжал молчать, глядя вниз, в одну точку.
– А ты знаешь, когда заканчивается твой контракт, Жозуе́? – Снова мотание головой и снова молчание. Только шум дождя, уже более редкого.
– У тебя здесь есть семья?
– Есть, жена и двое детей, хозяин.
Луиш-Бернарду завершал свой допрос. Оставался лишь один вопрос, последний, который был для него самым трудным:
– Жозуе́, ты знаешь, что трудовые договоры заключаются самое большое на пять лет. И потом ты можешь уехать, если захочешь. Ты хочешь вернуться к себе на родину, когда закончится твой договор?
Установилась тяжелая, как свинец, тишина. Дождь закончился, и жизнь, пребывавшая до сих пор в неопределенном, подвешенном состоянии, похоже, снова возвращалась в лес. Товарищ Жозуе́ начал вставать, и тот, было, тоже собрался последовать за ним, но Луиш-Бернарду взял его за руку и заставил на себя взглянуть:
– Так ты хочешь, Жозуе́? Хочешь вернуться к себе?
Он наконец-то оторвал глаза от земли. В кромешной тьме, когда Жозуе́ взглянул перед собой, Луиш-Бернарду заметил, что глаза его наполнились слезами. Ответ его был таким тихим, что пришлось прислушаться, чтобы его услышать:
– Я не знаю, хозяин. Ничего не знаю. Простите… – Он вышел из-под навеса, с явным облегчением, будто бы снаружи его ждала свобода.
Англичанин задерживался. Теперь его стоило ожидать только в конце июня, что оставляло дополнительное время для Луиша-Бернарду, чьи посещения плантаций вышли за рамки намеченного плана. Можно было посмотреть намеченные несколько хозяйств на Сан-Томе́, а потом еще «заскочить» на При́нсипи, где ему хватило бы трех дней, чтобы познакомиться с городом и с полудюжиной лесных вырубок острова. Тем временем министерство из Лиссабона, подтвердило свою просьбу подыскать английскому консулу подходящую резиденцию. Ее, кстати, он уже нашел, распорядившись отчистить, покрасить и заново декорировать, хотя и минимально, правительственный особняк, ранее служивший резиденцией председателя муниципалитета. Это был небольшой дом, расположенный на выезде из города, не слишком далеко от дворца правительства. Он имел вид на океан и уединенный красивый садик, в гармонии с которым колониальная архитектура особняка, его простые, прямые линии приобретали отдельное достоинство, дополнявшее его скромные размеры. Англичанин, как сообщали из министерства, прибудет в сопровождении жены. Что же касается детей, то их у супругов не было, равно как и какой-либо свиты. «Странно, – подумал про себя Луиш-Бернарду. – Кто же такой этот консул, приезжающий сюда английским пароходом, маршрутом через Мыс[47], прямиком из Индии, где до сих пор состоял на госслужбе?»
