Луиш-Бернарду наконец поднялся из воды, встал в полный рост и принял ее в свои объятия, плотно прижав и ощутив, как ее грудь и ляжки тают в его теле, как в глубоком поцелуе в него проникает ее жадный, нетерпеливый язык. Они простояли так несколько мгновений, не двигаясь, будто бы растворяясь друг в друге, когда она вдруг мягко оттолкнула его от себя. От неожиданности он не удержался и, падая навзничь в воду, увлек ее за собой. Вынырнув, они оказались стоящими на коленях напротив друг друга, и Луиш-Бернарду тут же притянул ее к себе, ища ртом ее губы, теперь уже со смешанным вкусом меда и морской соли. Он ощущал каждую клеточку ее языка, который без всякого стыда яростно метался у него во рту, отчего голова его закружилась окончательно. Оторвавшись от ее губ, он принялся целовать ее шею, ее широкие прямые плечи; его руки лежали на ее грудях, едва помещавшихся в ладонь. Обезумев от желания, он погрузился в них лицом и начал целовать ее соски, продолжая при этом мять и чуть приподнимать вверх грудь, будто бы желая оценить ее вес и плотность. Энн при этом отнюдь не выглядела успокоенной, она не закрыла глаза, не издавала стоны и не откинула голову назад, соблазненная и побежденная. Она вела себя так же страстно, как и он. Ее губы так же страстно искали его рот, а рука тем временем медленно опустилась под воду, нащупала его твердый, устремленный кверху член и крепко сжала его, слегка потянув вверх и потом вниз. Луиш-Бернарду вывел Энн из воды и уложил ее спиной на мокрый песок. Упав на нее, он снова потерялся в ее груди, которая просто сводила его с ума. Он лизал ее, мял, зарывался в нее лицом, упершись нижней частью тела в ее бедра и живот. Они вдавливались друг в друга, словно звери во время случки, которых море вернуло на берег, чтобы они могли удовлетворить свою похоть. Все это время Луиша-Бернарду не оставляло опустошающее желание овладеть этой сладострастной женщиной, которая так дерзко разделась и зашла к нему в воду. Однако в этот момент он вдруг почувствовал, что ему нужно что-то сказать: ведь то, что произойдет сейчас, не может быть обыкновенным соитием между самцом и самкой.
— Энн… — он начал говорить, сам еще не понимая, что хочет сказать, но она сразу же остановила его. Улыбка на ее лице была чуть напряженной, а взгляд таким же решительным. Положив руку ему на затылок, она притянула его к себе.
— Тс-с-с, Луиш!..
Рука Энн снова опустилась вниз, сильно сдавила его покоившийся на ее животе член, слегка выгнула спину, раздвинула ноги и направила его внутрь себя. Луиш-Бернарду тут же сдался, забыв про все сомнения, и стал медленно, сдерживая себя проникать в нее. Ее плоть оказалась настолько влажной, и не только от морской воды, что, издав едва слышимый вздох, он проник в нее так глубоко, что почувствовал, как земля под ним заходила ходуном и задрожала в унисон ее телу. Он ощущал ее соленый язык, а еще — что-то огромное там, под землей, нечто разверзшееся и рвущееся на куски, чтобы принять его, — как будто бы проснулся и заревел, захрипел вместе с ним, вместе с ней, долго спавший вулкан. Их совместный глухой хрип перерос в мощный взрыв, с бесчисленным количеством звезд, замерцавших в его глазах и в зелено-голубом небе глаз Энн, которое отражало весь этот хаос. И тогда, за какую-то последнюю долю секунды до того, как он почувствовал, что пропадает, падая на самое дно ее и самого себя, в голове его вдруг неожиданно четко и здраво промелькнула мысль о том, что отныне он уже навсегда потерян в теле, во взгляде и в той бездонной пропасти, которую олицетворяет собой эта женщина.
Много времени спустя, — вечность для того, кто, подобно ему, вдруг почувствовал себя преступником, которого вот-вот должны разоблачить, — Энн, наконец, освободилась от его объятий, запечатлела на его губах нежный поцелуй и, вздохнув, сказала:
— А теперь я должна идти.
Она начала неспешно одеваться, а он наблюдал, как ее истинно женское, совершенное тело постепенно скрывается под одеждой и исчезает из его поля зрения, но, судя по всему, уже никогда — из его памяти. Они пошли вместе к лошадям. Энн отвязала свою лошадь и, держа ее за поводья, подошла к Луишу-Бернарду, прижавшись к нему всем телом и подарив ему долгий прощальный поцелуй. С момента, когда они начали заниматься любовью на берегу и до этой самой секунды, он не произнес ни слова. Так же молча он наблюдал и за тем, как она удаляется прочь. Закурив новую сигариллу, он остался здесь же, на пригорке, созерцая океан, бывший в те минуты необычайно прозрачным. Его сердце сжималось от боли, когда он смотрел на оставшиеся после них следы на песке, на том самом месте, где он пережил самые невероятные мгновения своей жизни. И если бы не эти следы, которые скоро смоет приливом, всё выглядело так, будто то, что здесь произошло, было сном и не более того.
