Английское консульство на Сан-Томе было небольшим двухэтажным домом, окруженным стеной с не слишком просторным, однако густым садом с бегониями, тутовыми деревьями и банановыми пальмами. Летом он защищал от солнца, а в сезон дождей здесь было относительно свежо. На нижнем этаже находились три гостиные, выходившие окнами в сад, а на верхнем были три хозяйские комнаты и единственная ванная комната. В глубине сада, отдельно от дома, под навесом были кухня и буфет, прачечная, комната для глажки белья, конюшня и комнаты для прислуги. Последняя была представлена двумя горничными, а также садовником, приходившим ухаживать за садом под чутким руководством Энн. Кроме этого, Дэвиду помогал его переводчик, Беннауди, негр из Занзибара, который каждое утро появлялся на службе, а также сопровождал консула в поездках по острову, возвращаясь в конце дня в свою соломенную хижину, находившуюся здесь же в городе. К основной спальне, где ночевали хозяева, примыкала нависавшая над садом веранда, по стенам которой вверх, до самого потолка тянулись вьющиеся зеленые лианы. Под верандой Энн, увлекшаяся в свое время этими цветами, посадила кусты гибискуса, за которыми тщательно ухаживала. Во время цветения они несколько раз в течение дня меняли цвет и служили Энн своеобразными часами, одновременно наполняя спальню ароматами, уносившими ее далеко прочь от этих мест.
Небольшая деревянная калитка посреди стены, которая вела в сад консульства, закрывалась лишь на обычную щеколду, но, чтобы посетители могли из вежливости известить о своем прибытии, сбоку висел небольшой колокольчик. По рассеянности или по какой-то другой неосознанной причине Луиш-Бернарду не обратил внимания на колокольчик, просто отодвинул щеколду, вошел в сад и закрыл за собой калитку. Он прошел вперед к дому и вскоре увидел Энн, сидящую в плетеном кресле. Она была погружена в свои мысли и смотрела куда-то в сторону сада, не заметив, что он пришел.
— Приветствую вас, — сказал Луиш-Бернарду и остановился, едва увидев ее.
— А, Луиш, проходите. — Она встала и пошла ему навстречу. Приблизившись, она положила ему руку на грудь и нежно поцеловала своими влажными губами. Он не смог удержаться от того, чтобы не оглянуться озабоченно по сторонам, и Энн, поняв, о чем он подумал, потянула его за руку в сторону стоявших кресел и сказала:
— Дэвид опаздывает, но он скоро будет. Подождем его здесь, снаружи. Джин-тоник?
— Да, пожалуй.
Энн исчезла в глубине дома, и он заметил, что несмотря на кажущуюся непринужденность, она все-таки выглядит грустной, и глаза ее не светятся, как это обычно бывает, а чем-то омрачены. Он сел в удобное плетеное кресло с подушками, которое, вместе со многими другими предметами мебели, прибыло с ними из Индии. Во всех комнатах на нижнем этаже было что-то оттуда — шкафы, столики, посуда, вазы, охотничьи ружья, копья и множество сделанных там фотографий. Создавалось впечатление, что так они пытались убедить себя в том, что привезли сюда кусочек Индии, и что однажды по тому же океану, что привез их сюда, они вместе со всеми этими вещами отправятся в обратный путь, в ту жизнь, которую они считают своей. В доме ощущалась какая-то необъяснимая словами тоска, висящая в воздухе, подобно пыли, грусть, может быть, как раз та самая, что поселилась сейчас в глазах Энн.
Луиш-Бернарду услышал ее шаги, приближающиеся из комнаты, и встал ей навстречу. Она несла два стакана, протянула ему его напиток и тихонько чокнулась с ним в молчаливом тосте. Но вдруг резко притянула его к себе и спешно подвела к стене дома, где никто из служанок не мог их видеть. Она прижалась к нему всем своим телом, как раньше, на пляже и погрузилась в него своими губами, сладострастно и мучительно, сводя его с ума.
— Луиш, я умираю здесь от тоски и желания вас видеть, чувствовать вас вот так, рядом со мной!
— Энн, пожалуйста, не говорите мне этого! Никакой мужчина еще не тосковал так по женщине, как я тоскую по вам!..
— Идите, давайте сядем. Так будет лучше.
С трудом Луиш-Бернарду оторвался от ее тела, после чего сел, оставив между ними свободное кресло.
— Энн, о чем Дэвид собирается со мной говорить?
— Не имею понятия, Луиш. Он только сказал мне, что пригласил вас на ужин потому, что хочет с вами поговорить.
— Может, он что-то заподозрил, что-то обнаружил?
— Мне кажется, это невозможно. Но у него хорошая интуиция, он мог догадаться, ничего не обнаружив.
— А вы ничего ему не рассказывали, не намекали ни на что?
— Нет, Луиш, даю вам слово, нет.
— И не собирались этого делать?
Она вдруг посмотрела на него так, будто этот вопрос был самым неожиданным.
— Что до меня, то у меня нет никаких планов. Я научилась ничего не планировать. Я просто позволяю событиям идти своим чередом и живу от одного дня к другому. Так я по крайней мере знаю, что они бывают то грустными, то счастливыми. А если планировать, то в случае неудачи, все дни можно будет считать грустными. Нет, Луиш, я не собираюсь ничего ему рассказывать… и не планирую перестать видеться с вами или сожалеть о чем-либо.
