Часть присутствовавших в зале взорвалась от смеха, другая же стала что-то приглушенно бормотать. Полковник Малтеж начал нервно елозить на стуле, а его помощник, казалось, был готов выпрыгнуть из свидетельского кресла, глядя на находившегося сбоку от него судью, как бы умоляя его положить конец этим мучениям. Что касается доктора Анселму, то он наблюдал за Луишем-Бернарду уже другими глазами, видя в нем хорошего адвоката за своей работой.
— Тишина в зале, или я прикажу немедленно освободить помещение! Уважаемый сеньор, продолжайте, но должен вам напомнить, что целого дня у нас в распоряжении, увы, нет.
— О, уважаемый сеньор, даже если бы мы им и располагали, что бы это изменило? Свидетель так увлечен объяснением суду причины побега обвиняемых, что, сдается мне, если бы с Риу д’Оуру решили бежать все ее работники, он бы и тогда не смог сказать, почему сбежал хотя бы один из них.
По залу вновь пробежал приглушенный смех, однако на сей раз Луиш-Бернарду опередил судью и продолжил:
— Я спросил свидетеля по итогам его рассказа, было ли резкое единовременное сумасшествие обоих обвиняемых возможной причиной побега, но предвижу, что он снова ответит мне «не знаю». Поэтому, а также для того, чтобы ответить на просьбу Вашего Превосходительства, я перехожу к следующему вопросу, который, как я предполагаю, будет последним: чем, на взгляд свидетеля, можно объяснить те самые шрамы на спине Сатурнину?
— Не знаю.
Прежде, чем среди присутствующих пробежала очередная волна смеха, доктор Жуан Патрисиу подал свой голос на фоне шума вновь оживившегося зала.
— Протестую, уважаемый сеньор судья: нельзя требовать от свидетеля заключений по не известным ему фактам.
— А откуда вы знаете уважаемый прокурор, что они ему не известны? — мгновенно парировал Луиш-Бернарду.
— Тишина. Сеньоры, вы не можете вступать между собой в прямой диалог. В любом случае, свидетель уже ответил на вопрос, сказав, что он не знает. Что-то еще, доктор Валенса?
— Один прямой вопрос: могут ли эти отметины быть от удара плетью?
— Протестую, уважаемый сеньор! — Жуан Патрисиу уже выглядел взбешенным.
— Протест отклонен. Пожалуйста, продолжайте свой допрос, доктор Валенса.
— Или их оставили… — Луиш-Бернарду произнес эти слова почти нараспев, как будто декламируя стихотворение, дабы еще больше подчеркнуть ироничность сказанного. — Или их оставили ветки деревьев, которые исхлестали настолько геометрически правильно спину обвиняемого беглеца, что любопытнейшим образом стали напоминать рубцы от плети и…
— Протестую, уважаемый сеньор судья! Защита начинает проявлять недостаточное уважение к суду!
— Доктор Валенса, я согласен с тем, что говорит сторона обвинения. Даю вам право на последний вопрос прежде, чем объявить ваше выступление законченным. Но только, если это будет не просьба высказать мнение или сделать заключение, — если это будет прямой вопрос о конкретном факте, а не неуместные рассуждения, адресованные свидетелю.
— Неуместные? Неуместные, уважаемый сеньор судья? Ну что ж… пусть будет так! Итак, прямой вопрос о конкретном факте, и я спрашиваю сеньора Алипиу Вердашка, давшего здесь клятву: был ли обвиняемый Сатурнину избит плетьми на вырубках Риу д’Оуру, из-за чего потом он совершил побег?
Преобладавший еще несколько минут назад шум зала сменился абсолютной тишиной так, что был отчетливо слышен даже тихий голос Алипиу Вердашки:
— Нет.
— Я не расслышал ответа. — Луиш-Бернарду понимал, что это его последний выпад, и не мог им не воспользоваться. — Повторите, пожалуйста, громко.
— Нет!
— Я закончил опрос свидетеля, уважаемый сеньор судья. — Луиш-Бернарду привел в порядок лежавшие на столе бумаги. Последнее, что он увидел прежде, чем снова отвернуться к окну, был полный ненависти взгляд полковника Малтежа.
— Слово для заявления имеет глубокоуважаемый сеньор королевский прокурор.
