В переводе с латинского, откуда взято это слово, «эко» обозначает «дом». Таким образом, модные нынче «экопоселения» оказываются соответствующими понятию «поселения из домов» или чему-то подобному. Оригинальности в таком смысловом построении оказывается немного, но и в его реальном аналоге ее ненамного больше. Собираются энтузиасты идеи «усталости от городов», бросают бессмысленную работу и уезжают на природу, чтобы построить там свои «экодома» и столь же бессмысленно растить капусту и прочий хрен. Ценность подобных эскапад нулевая, т. к. на одного такого иммигранта в «экопоселения» приходится сотня — другая сбегающих от «идиотизма деревенской жизни», как говаривал Владимир Ильич, в город. «В идиотизм городской жизни», как добавлю я.
Попытки перейти к некоему «экологическому образу жизни» путем отказа от современных удобств, на мой взгляд, не несут в себе большого смысла. «Экопоселенцам» придется одеваться — обуваться, в лаптях и в шкурах они ведь ходить не будут, до такой степени их «возврат к природным истокам», как я понимаю, не простирается. Все, что могут небольшие «экопоселения», это снабжать себя едой и торговать с ненавистными для них городами, продавая туда избытки пищи. На вырученные деньги эти энтузиасты будут покупать одежду, обувь, предметы быта и т. п., т. е. не выйдут из системы потребления продукции современных промышленных производств. Они перестанут быть производителями, но останутся потребителями. При этом, даже если они откажутся от покупки таких предметов, которые наносят непосредственный урон здоровью при пользовании ими или при их разложении после достижения стадии негодности, перейдя на одежду, обувь и прочее из так называемых «экологически безвредных» материалов, они в любом случае будут косвенно участвовать в нанесении ущерба столь горячо любимой ими Экологии. Потому что у современного общества практически не имеется экологически чистых технологий. Любое современное производство, даже производящее экологически чистую и никак не вредящую природе продукцию, использует в своих технологических процессах какие-либо вредные вещества и технологии. И если оно не наносит экологического ущерба прямым образом, то наносит его косвенным. Зачастую это правило верно на двести процентов, т. к. в погоне за модной сейчас внешней «экологичностью» своей продукции производители идут на «остающееся за кадром», неизвестное для потребителя, увеличение вредящей нагрузки на природу. Для примера возьмем движение за отказ от ношения изделий из естественного меха, которое мотивировалось тем, что убийство пушных зверьков вредит экологии лесов, да и вообще негуманно и жестоко. Добрые тетеньки с энтузиазмом перешли на искусственные меха, производство которых нанесло тем же лесам, вкупе с милыми пушными зверьками, вред гораздо больший, чем охота, с которой так яростно боролись. Естественное изъятие части популяции пушных зверей явно было меньшим злом, чем то, которое нанесли и наносят химические производства искусственных мехов. Возможно, пример и не самый отчетливый, но он показывает, как благие намерения борцов за экологию ведут лишь к увеличению тяжести бремени на природу.
Люди, как обычно, пытаются следовать по самому легкому пути, не задумываясь, куда он их ведет. А Рынок, этот всемирный холуй, всегда готов им услужить, однако его услуги подобны выполнению желаний «обезьяньей лапкой» из рассказа Лавкрафта.
Мой вывод таков — мы не можем снизить нагрузку на природу, следуя рецептам современных энтузиастов зеленых движений. Получая видимый результат, мы с ним вместе получаем в качестве противовеса практически обязательное невидимое ухудшение. Все совершенно не так просто, как это обычно представляется, и для получения действительно серьезного экологического оздоровления недостаточно попыток перестройки современной действительности по рецептам различных энтузиастов от экологии. Необходима коренная, принципиальная перестройка всей промышленности, ее реорганизация на новых началах. Более того, необходима реорганизация всей жизни общества, изменение всех его принципов, необходимо создание нового общества.
«Экопоселенческие движения» показывают, что в обществе назревает понимание необходимости перемен, необходимости поиска выхода из тупика, в который его завели идеи потребительства. Однако пока еще в таких движениях не столь уж много смысла.
Попытки создавать сельскохозяйственные коммуны имеют давнюю историю, наиболее удачны они были в Израиле, однако и там они не смогли стать основной единицей общества и сколько-нибудь значительно влиять на выбор его курса.
