Теплый махровый плед окутывал мои плечи, но тело мое все еще трясло. От стресса реальность с трудом воспринималась, мысли путались, а тошнота никак не проходила.
— То есть, — выслушав получасовую лекцию, я все еще не верила мужчине, — вы утверждаете, что магия реальна?
— Именно, Эмма! — произнес профессор без капли сомнений и колебаний. Его уверенность поражала, в своем бреде он не сомневался и мгновения.
— А вы, как бы помягче выразиться, — замявшись, я долго не могла произнести то самое слово, от которого дрожал голос и пробирали мурашки, — маг?
Перед глазами все плыло и двоилось, но я навсегда запомнила величественную спину Золотова, пока он кружился вокруг пробирок в своей лаборатории. Воодушевленный работой, вдохновленный до нельзя. Никогда ранее мне не доводилось видеть кого-то столь увлеченного своим делом.
— Это лишь одно из моих имен… Но пусть будет так. — отмахнувшись, он записал очередные подсчеты в своей блокнот. Но тут же зашипел от злости, скомкал лист и бросил его в урну.
— О! — взгляд упал на окно, за которым была вечная луна. — А еще мы находимся в какой-то параллельной вселенной, верно? Где полгода ночь, полгода день, а люди — вовсе не люди, но похожи на нас…
Очередные пробирки в руках Золотова пошли в дело, но стоило ему смешать зеленую и синюю субстанции, так краткий микро-взрыв заставил мужчину с рыком ударить кулаком по столу. Задуманное у него никак не выходило, но профессор не сдавался.
— Да, сходство поразительное! — от меня снова отмахнулись, как от надоедливой мошки.
— И, как будто этого недостаточно, вы говорите мне, мол я выпила вовсе не водичку, а какое-там з-зелье приворотное? — откинувшись спиной на кушетку, я позволила себе закрыть глаза. «Пусть это будет лишь затянувшийся кошмар!» — молила я, но никак не могла проснуться. — Как… в сказке?
Кажется, мой последний вопрос не на шутку задел мастера и тот, с обидой, выпалил сквозь стиснутые зубы:
— Мы не в русской сказке, Эмма, и зелье далеко не приворотное.
— Окей… — от невероятности происходящего с губ сорвался нервный смешок, полный отчаянья и жалости к себе. Утерев непрошенные слезы, я заставила себя собраться и спокойно прошептала: — Что же оно делает, если верить вам?
Внутри меня боролись сотни чувств, но одно я подметила для себя абсолютно четко: за работой профессор Золотов выглядел более чем впечатляюще. Несмотря на абсурдностью происходящего мне хотелось верить в его талант, как бы странно это не звучало. Но стоило мне подумать, мол мужчина не так плох, как его высокомерный тон заставил сжаться от злости:
— Над рецептом я работал многие годы. Интерес чисто профессиональный, если тебе есть до этого дело. Такая бутылочка, да будет тебе известно, стоила бы дороже, чем состояние всех студентов вашего пафосного вуза!
Не в силах терпеть, я взорвалась:
— Мне плевать! Что вы со мной сделали⁈
Золотов замер, его тело напряглось до предела и словно увеличилось в объёмах. Медленно, наводя кромешный мрак, он повернулся ко мне с выражением крайнего недовольства и смерил черным, пробирающим до костей, взглядом:
— Ты выпила его сама! И сама забралась в мою лабораторию!
Раньше профессор пугал меня до трясучки, но не сейчас. Поэтому, встав на ноги, застыв прямо перед его телом, я строго отчеканила:
— Что. Вы. Со. Мной. Сделали.
Втянув полной грудью кислород, мужчина косо усмехнулся, словно поражаясь моей смелости. В глубинах глаз заплясала та самая искра, что я видела лишь пару раз… Ночью… В тех самых снах, что таковыми, как выяснилось, не являлись. Сглотнув ком, он нервно сорвал верхнюю пуговку рубашки и резко отвернулся, торопливо бормоча куда-то в сторону бесчисленных пробирок:
— Когда ты выпила отвар — он запустил внутри магию обращения. Дальше хозяин должен был поцеловать тебя. Что я и сделал, не осознавая ситуации и тяжести поступка… По итогу закрепив обряд привязки. — после изнурительной паузы, на меня обрушилась жуткая правда: — Основные симптомы следующие: болезненное притяжение раба к хозяину; исполнение любого приказа даже вопреки воли; ты не можешь мне врать. Но есть еще и бонусы: мы можем видеть друг друга только в истинном облике, поэтому моя маскировка таки перестала работать.
Голова закружилась, мысли внутри заметались. Потеряв равновесие, я упала обратно в объятия пледа. Дышать стало совершенно невозможно, словно кто-то сдавил легкие и никак не отпускал. С трудом получилось выдать из себя пару слов:
— Если хоть на секунду предположить, что ваши слова — правда, то это просто катастрофа!
— Нет, все было бы не так страшно, сработай зелье строго по выше озвученному плану. — Золотов присел рядом со мной. Его обеспокоенный вид усиливал и без того жуткую тревогу в трое. Со сведенными на переносице бровями, он мягко накрыл мою продрогшую от холода ладонь и тут же согрел своим теплом. Между нами пробежало что-то, похожее на химический разряд… — С тобой что-то не так, Эмма Саласки. И я пытаюсь решить это уже который день.
