Чтобы как-то отвлечься, всю дорогу Макс пытался переориентировать себя на остаточные детали, внушающие надежду, — во-первых, ему удалось уговорить Феню остаться дома, несмотря на его настойчивые просьбы поехать к майору за компанию, во-вторых, имелся в наличии распечатанный на принтере скан листка с подписью Феликса, который мог послужить доказательством подлинности, а также всплывали в памяти какие-никакие договоренности с Панфилом Панфиловичем (хотя на них Макс не особо надеялся) и вполне себе спокойная и рабочая атмосфера в галерее. Бурлящая в агонии от предстоящей выставки.
Именно там Макс впервые увидел профессора Кожедубова-Брюммера в состоянии, близком к ступору, когда тот узрел белоснежный зал, заваленный обгоревшими головешками. Окромя своего не самого утонченного вида, зал приобрел вполне ощутимый аромат, который можно было оценить даже на улице, из-за чего Полине пришлось битый час уговаривать Феликса вызвать клининговую бригаду, убеждая, что это не снизит уникальность инсталляции. В остальном Феликс был в восторге, но, как случается порой, именно этот восторг мешал делу больше всего.
Образ идеальной инсталляции менялся чуть ли не каждую минуту, и только во второй половине дня идол современного искусства, наконец, уловил долгожданную идею. Тогда к совершенному образу добавилась слегка эпатажная мысль расписать часть белых стен пеплом для «гармоничной завершенности композиции». Подобная креативность у Эрнеста Львовича восхищения не вызвала, хотя после долгих споров, обдумав теоретический доход от выставки Феликса и теоретические расходы на покраску стен, пан Вишцевский сдался.
Наконец, после утомительного плутания в закоулках, показался заветный дом, одиноко стоящий вдалеке от главной улицы. Неприметное с виду девятиэтажное строение совершенно не вызывало ассоциаций с благоустроенным районом и внешне было похоже на локацию для съемок постапокалиптического фильма. В подъезде было не лучше. Давно не мытый пол, пустые бутылки и банки из-под пива по углам, стены, покрытые не особо пристойными рисунками, эскизами граффити, признаниями в любви и покаяниями в ненависти:
