Мелькнула мысль попытаться достать его из автомата, но, прикинув расстояние, я отказался от этой затеи. Рядом с полковником находились другие люди, которые могли и не знать о его истинной натуре. Прицелившись, я с сожалением опустил автомат.
- Стоять, сука! Бросить оружие! - раздалось у меня за спиной.
Я поднял руки и отбросил автомат. За спиной послышались шаги, а через секунду по ушам ударил истошный крик. Я оглянулся и едва успел увернуться от брошенной в мою сторону оторванной головы. Боец, который пытался меня обезоружить представлял собой жалкое зрелище.
Палач буквально размазался в воздухе и впечатал меня в оконный проем. Захрустели доски, и я почувствовал что лечу.
Как говорил один кровельщик: «Летать - не скверно. Упасть - вот в чем мало приятного». Крыша автобуса была жесткой. Тварь, противно заверещав, скатилась с крыши. На моей груди остались несколько царапин, которые поспешно затягивались.
- Вот же дерьмо, - сказал я, услышав, как тварь рычит и расправляется с оцеплением внизу.
- Да пошло оно все!
Уицилопочтли, прими эту жертву! - проорал я, указывая пальцем на метавшегося внизу палача.
- Убейте эту тварь! - услышал я крик полковника Свинцова.
Раздались короткие автоматные очереди и хлопки пистолетных выстрелов. Палят так, как будто патронов у них вагон и маленькая тележка. Я лежал на крыше автобуса, вжавшись в нее всем телом. Не хватало попасться на глаза кому-то из людей Свинцова.
По округе разнесся оглушительный раскат грома. Ослепительная вспышка синего пламени заставила меня зажмуриться. Когда зрение пришло в норму, все вокруг резко изменилось. За считанные секунды солнце закрыли набежавшие темные тучи. Налетевший порыв ураганного ветра едва не скинул меня с крыши автобуса, а с ближайших домов начало срывать кровлю. Куски железа и шифера начали падать на припаркованные машины.
Раздались отчаянные крики боли и паники.
- Стоять, сучье племя! - донесся до меня голос полковника. - Всех, кто сбежит, лично отправлю на алтарь.
Крики прекратились, но не на долго.
Палач метался внизу и разрывал на части всех, кто вставал на его пути.
Тварь действовала весьма избирательно и, судя по тому, что я видел, некоторых бойцов она не трогала, а иных разрывала на части.
Невысокие деревья, росшие по обе стороны улицы, начали ломаться как спички. А автобус, на крыше которого я находился, начало раскачивать из стороны в сторону. Стрельба и крики не прекращались. Палач отбросил тело одного из полицейских и развернулся в сторону новой угрозы.
Посреди улицы висел небольшой искрящийся шар, который за секунды стал менять свои очертания и, наконец, развернулся в подобие гигантского овального зеркала.
- Мать его, да это же портал! - проорал кто-то внизу. – Отходим - отходим!
Из портала появилось новое действующее лицо, которое больше всего напоминало лишенного кожи человека. Уицилопочтли явился по моему зову, и под его ногами задрожала земля.
С жалобным дребезжанием канализационные люки разлетелись по улице, а из-под земли ударили фонтаны воды и нечистот. Бог ацтеков, сверкая ярко-синими глазами, оскалился в усмешке. Его тело, лишенное кожи, буквально воспарило над землей. Палач зарычал и расправил обе пары рук в стороны, принимая угрожающую позу. Бог ацтеков лишь расхохотался.
- Смотрите, кто вылез из могилы, - сказал Уицилопочтли и указал кровавым пальцем на Палача. - Этот город принесли мне в жертву, уйди с моей дороги, Палач, иначе я распылю твою сущность и предам тебя забвению.
- Нет! - прорычал Палач и сделал несколько шагов навстречу богу.
Ярко-красное свечение вокруг монстра усилилось. Бог войны лишь пожал плечами и презрительно фыркнул, а затем произнес:
- Вы только посмотрите, слепое правосудие во всей своей красе. Ты же раньше был божеством, тебя боялись, а сейчас ты - тень себя прежнего, - Уицилопочтли скривился в подобии усмешки и наклонил голову набок, рассматривая палача как диковинное насекомое.
- Зря насмехаешься, ты слаб, древний бог, - процедил Палач. - Тебя сюда не приглашали, - сказал он и указал рукой на бога войны.
- Меня, как и тебя, призвали сюда, но я даю тебе шанс уйти и не мешать моей трапезе, - сказал бог войны.
Палач покачал безглазой головой и оскалился в жуткой гримасе.
- Этот мир будет очищен от скверны и от старых богов, - проревел палач и издал душераздирающий вопль.
Я болезненно застонал и прикрыл уши. Полицейские продолжали стрелять, но даже шум выстрелов не мог заглушить голоса двух замерших друг напротив друга соперников.
- Не обращай внимания на смертных, я хоть и бог войны, но и дипломатия мне не чужда. Уйди с моей дороги и не путайся под ногами, и тогда ты сможешь существовать, - сказал Уицилопочтли и сделал жест, как будто отгоняет назойливую муху.
