– Чтобы дела у нас не пошли совсем плохо, – сказала я им, глядя в усталое лицо отца, а потом на маму, сидящую в своем кресле, – я решила, что должна нас защитить. Я сожалею. Может быть, я поступила неправильно. Но все произошло именно так. Я знала, что кукла – часть вашей работы, но мне стало страшно. Не только за себя. За всех нас.
Довольно долго все молчали. Сестра перестала пинать ковер, и тишину нарушало только тиканье часов.
– Роуз, поднимайся наверх и собирай вещи, – наконец сказал отец.
– Собирать вещи? – сказала я. – Но за что?
Роуз встала.
– Я же говорила тебе, Сильви, – сказала она, направляясь к лестнице. – Тебе следовало помалкивать. Ты считаешь себя самой умной в нашей семье, но ты самая глупая.
– Хватит, – сказал ей отец. Он больше не кричал, теперь все говорили тихо. – Отправляйся в свою комнату. Мы уедем через полчаса.
– Уедем? – переспросила я, когда сестра вышла из гостиной и стала подниматься по лестнице. – Куда? Я сказала, что это сделала я.
– Из того, что я слышал, я понял, – сказал отец, – именно Роуз подбила тебя спуститься вниз и смотреть телевизор. Я прав?
Я молчала, потому что теперь сказанное использовалось против нас обеих.
– И Роуз сказала тебе, что нужно избавиться от Пенни. Тут я тоже прав?
И я вновь не ответила.
– Очевидно, вовсе не Пенни оказывает на нашу жизнь дурное влияние. Твоя сестра все контролирует. И вкладывает идеи тебе в голову. Я устал от этого.
Мама не поднимала глаз от пола.
– Но, Сильвестр, разве мы не можем попытаться еще один раз? Ей остался один год в школе.
– Мы уже об этом говорили. Мы сделали достаточно попыток. Роуз пора вправить мозги.
Я открыла рот, чтобы убедить их никуда не увозить Роуз, но знала, что ничего не добьюсь. Поэтому я повернулась и побежала наверх в комнату сестры. Когда я туда вошла, светло-коричневый чемодан, которым мы пользовались вместе, лежал на полу, а сверху валялась груда ее одежды и черные теннисные туфли. Я подумала, что она начнет на меня кричать, но Роуз молчала. Она брала разные вещи и бросала их в чемодан: стопку пластинок «тяжелого металла», несколько оплывших свечек, блок сигарет, спрятанный в шкафу, и даже старый глобус. Я молча смотрела на нее, пока она не засунула руку под кровать и не вытащила забытую лошадку. Снежно-белую, с мерцающими голубыми глазами и гривой, сделанной из миниатюрных белых перьев, похожих на индейский головной убор. Она последовала моему примеру и попыталась отломать ногу. У нее ничего не получилось, и тогда она дернула две ноги в разных направлениях, как грудную куриную кость, – с тем же успехом.
– Вот, Сильви. – Она протянула лошадку мне. – Пусть последняя уцелевшая лошадка останется у тебя. Напиши мне, как долго она будет такой после того, как я уеду.
– Куда ты уезжаешь?
– В тюрьму. Или нечто очень похожее на тюрьму.
– Я серьезно, Роуз.
– В какую-то школу. Кажется, она называется школа Святой Иулии. Спроси у мамы и папы.
– Давай поговорим с ними еще раз. Убедим не делать этого…
– Слишком поздно, Сильви. В особенности если учесть, что с самого начала их старалась переубедить ты. К тому же это не так неожиданно, как кажется. Папа давно задумал меня туда отправить. Он нашел для меня место и только ждал, когда я совершу ошибку. Но оказалось, что мне и не нужно. Ты все сделала за меня. Наверное, мне следует тебя поблагодарить, ведь в любом другом месте мне будет лучше, чем здесь.
Внизу пронзительно зазвонил телефон. Должно быть, кто-то быстро взял трубку, потому что после второго звонка все стихло.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – сказала я сестре.
Роуз попыталась закрыть чемодан, но в нем было слишком много вещей. Она вытащила глобус и часть одежды и отбросила в сторону. После этого я помогла ей, присев на чемодан сверху.
– Нет, хочешь, Сильви, – сказала она, когда оба замка защелкнулись один за другим. – Ты просто еще не знаешь. Без меня жизнь здесь станет заметно спокойнее.
– Но когда я тебя снова увижу?
– Это вопрос к маме и папе. Могу спорить, они скажут, что нужно подождать до тех пор, пока я не исправлюсь. Ведь они все время говорят обо мне глупости. В любом случае позволь дать тебе совет: ты помнишь про их любимое правило – мы можем им рассказывать обо всем?
Я кивнула.
– Не верь в него.
Она застегнула последний ремень, показывая, что разговор закончен, встала и пошла к двери. Должно быть, она хотела остаться на несколько минут одна, но я задержалась еще немного, глядя на маленькую спальню, в которой уже не чувствовалось присутствия Роуз.
– Знаешь, что я тебе скажу, малявка? Я всегда знала, что ты умная. Но ты еще и очень смелая. Бросить куклу в колодец!
Сейчас, сидя на набитом чемодане, я не чувствовала себя смелой. Пожалуй, глупой. Но какой смысл говорить об этом сестре? Когда я встала и прошла мимо Роуз в коридор, мне хотелось ее обнять. Но мы с ней уже давно не обнимались, и я не знала, как она на это отреагирует.
– Мне жаль, что я все испортила, – вместо этого сказала я.
Роуз отвернулась и посмотрела на чемодан, которым мы пользовались вместе во время путешествий с родителями.
