Да, Яша пытался убедить жителей «тёмного интернета», что не годится в их кумиры и не хочет становиться таковым. И что зреющие в их среде настроения не принесут никому добра. Бессмысленно: толпа сама избирает себе пророка, его мнения уже никто не спрашивает. Достаточно неосторожно ляпнуть нечто, что толпе покажется мудростью.
Другой вопрос, что писать в сеть — это ведь не стоять на площади. Можно просто не включать купленный на чёрном рынке компьютер, не проходить череду нелегальных авторизаций, не показываться на тёмной стороне. Почему он так не поступил? Струсил, должно быть. Иногда для шага назад требуется куда больше смелости, чем для продолжения пути.
В конце концов, если твои мысли кто-то читает, ты перестаёшь в полной мере принадлежать сам себе.
— Мы уедем, да?
Яша не совсем знал, что именно стоит ответить. Уезжать было необходимо — это факт, ведь он прекрасно понимал, к чему катится ситуация в городе. Понемногу начинались беспорядки, не задавленные в зародыше, обречённые превратиться в мощную волну. Фурман знал это, лично приложив к событиям руку, с которой на бумагу блокнота ложились строчки.
Бежать надо. Но он никак не был уверен, что получится. И если да — слабо представлял, что делать дальше.
— Конечно уедем.
— А куда?..
Идей на эту тему было немного, так что хоть в этом Яша мог не кривить душой.
— В Таиланд. Я часто бывал там… и тебе, я думаю, понравится. Одно из немногих мест, где до сих пор сохранилось что-то
Действительно. Яша часто вспоминал Самуи, Патонг, а чаще прочего — Чианг-Май. Городок на севере страны, который не так уж сильно прельщал туристов. Место, которое почти не затронуло всё, случившееся с миром за последние пару десятилетий. Убежище, где аккаунт в социальной сети до сих пор оставался совершенно необязательным. Где счастливые люди могли вовсе не иметь смартфона.
А вот во Владивостоке — был ли тут хоть кто-то счастлив?
Василису отчасти он любил уже за само имя: нечто связывающее холодный неоново-сенсорный мир с тем живым теплом, которое наполняло его прежде. Яша никогда не обманывался относительно собственной национальности, хотя верующим не был — но какой из него русский, право слово? Да и к чему вообще быть в русским с тех пор, когда некогда великая страна довольно мучительно и неприглядно прекратила своё существование? Но в имени Василисы он всё равно чувствовал что-то особенное.
А особенного кругом осталось так мало. Окружало глобальное, унифицированное, приведённое к общему знаменателю. Подбирай любые синонимы.
— Таиланд? Это здорово. Почему бы и нет? Куда скажешь.
Василиса внешне не очень-то напоминала славянку — ещё менее, чем сам Фурман, с его явными семитскими чертами. В ней было много от новых хозяев мира. Яша никогда не спрашивал — по материнской или отцовской линии. Всё одно: продукт смешения разных рас и культур получился прекрасным. Как изящная фарфоровая статуэтка под яркой витриной с китайскими фонарями.
Как там было в старых стихах?
— Таиланд удивителен. Ты знаешь: эта страна всегда сохраняла себя, в любой век. Когда-то давно никто не сумел её колонизировать. Ни англичане, ни французы, ни испанцы. Я думаю, что у
Яша не подразумевал именно китайцев. Или японцев, или американцев. Он говорил, конечно, о новой категории, стремительно смещающей устаревшее представление о нациях и народах.
Василиса была из отключённых.
Когда-то бан в интернете не значил практически ничего. Выбери себе другой ресурс. Создай новый профиль — новую жизнь, параллельную реальной. Но параллельные линии, минуя законы евклидовой геометрии, давно уже пересеклись. Теперь, не имея аккаунта, в «нормальном» обществе ты не мог совершить буквально ничего. Начиная с устройства на работу, заканчивая покупкой чашки кофе или управлением автомобилем. Отключённый человек — всё равно что прокажённый. Выброшенный за черту жизни, способной дать хоть что-то хорошее.
Хотя некоторые обманывали себя иллюзорной свободой. Бытием вне системы, которое когда-то казалось романтичным бунтарством. Теперь романтики в подобной жизни осталось немного: только тяжкое существование вне правового поля. В трущобах — ещё более отвратительных, чем дивная реальность для социально приемлемых элементов.
Такая формулировка и значилась в базе данных для Василисы.
