— Богато живешь, Фернандес! — с нескрываемой завистью заметил янки.
— Бедно живут только дураки, инструктор, — ответил Рамиро и направился в класс.
Если б у Рамиро на затылке были глаза, он увидел бы коварную ухмылку на лице Сонни.
В следующую субботу, полюбовавшись с набережной морем и надышавшись его соленой свежестью, Рамиро поехал к Марте. Она торопливо вышла из дому и бегом направилась к машине. Рамиро сразу почувствовал что-то недоброе.
— Дорогой, я звонила тебе вчера весь вечер… — теребя сумочку и явно волнуясь, заговорила Марта.
— Не ревнуешь ли? — Рамиро попытался шуткой развеселить Марту, но та лишь махнула рукой.
— Оставь, радость моя, не до этого. Я хочу есть! Специально не завтракала. Давай поедем в ближайшую пиццерию[32] и не пойдем сегодня в ресторан? А?
Когда гринэсли бутылки «кьянти» и дымящиеся пиццы с анчоусами, Марта, отправив кусок пирога в рот, тут же заговорила:
— Рамирито, любовь моя, я не хочу, чтобы они меня затянули. Что-то надо делать! Это страшные люди! Они ничего не боятся. У них нет ничего святого…
— Постой! Погоди! Так можно и подавиться, Мартика. Поешь, девочка, потом расскажешь. — Рамиро ловил ножом тянувшуюся за куском пиццы нить расплавленного сыра.
— Нет, мои ангел, я не могу молчать ни минуты! Я знаю, ты любишь, чтобы по порядку. Значит, так! Еще в понедельник ко мне заехала Кика. Это моя знакомая — мы одно время снимали вместе комнату. Подругой она мне не была, просто хорошая знакомая. Мы не виделись больше года. И вот… приехала раз, потом второй. А вчера хозяин и хозяйка уехали на уик-энд. Она явилась, мы поужинали у меня, выпили ликеру.
— Хозяйского? — Морщинки у глаз Рамиро собрались в гармошку. — Ты угощала?
— Нет, Кика с собой привезла. Выпила и расплакалась и все мне начистоту выложила. Если узнают, они с ней что-нибудь сделают.
— Да кто это «они»? Марсиане? — Рамиро положил вилку рядом с тарелкой.
— Хуже! Кика, сделав вид, что влюблена, заманила Адальберто на виллу, а потом… Ты знаешь, его вся колония хоронила. Она боится, но ее заставили прийти ко мне. Кика и сказала, что им нужны настоящие кубинские патриотки. Сказала, что они очень рассчитывают, надеются на меня…
— Да кто это «они», Марта? Не делай пиццу невкусной! И что это за птичка твоя Кика? — Рамиро налил доверху стакан «кьянти».
— Кика, как мы с ней перестали видеться, тут же встретила Фелипе Риверо. Стала с ним… Теперь она… и они… — Сквозь грим на верхней губе Марты проступили росинки пота.
— Стоп! — Рамиро поднял руку. — Это надо обсудить на сытый желудок, Марта. Давай поедим. — Улыбка получилась у него достаточно кривой.
Рамиро превосходно знал, кто такой Фелипе Риверо Диас. Бывший батистовский чиновник, владевший акциями медных «Рудников Матамбре», еще в 1960 году в Нью-Йорке основал организацию, названную им «Кубинское националистическое движение». С первых же дней своего существования эта немногочисленная группировка, объединявшаяся вокруг таких отчаянных людей, как братья Игнасио и Гильермо Ново Сампол, Сантьяго Гонсалес Наранхо, Мигель Сампедро, объявила, что ее конечной целью является создание на Кубе режима, подобного тому, который установил в Италии еще в 1922 году Бенито Муссолини.
Этот же Фелипе Риверо Диас, взятый в плен на Плайя-Хирон, в апреле 1961 года был вместе с другими наемниками приглашен в студию гаванского телевидения. Ответы Риверо на вопросы кубинских журналистов обнаружили его незаурядную эрудицию, достаточно глубокую культуру, бесстрашие и политический фанатизм. Он открыто осудил американский империализм, стоявший за спиной вторжения бригады № 2506, и во всеуслышание заявил, что является откровенным приверженцем идей итальянских фашистов и испанских фалангистов.
С той поры акции Фелипе Риверо, как ни странно, возросли, несмотря на то, что он упрекнул кубинскую буржуазию, госдепартамент и Белый дом, будто по их вине «на Кубе процветает коммунизм». Националистические идеи Риверо Диаса и его дружков, однако, не имели, да и не могли иметь успеха среди «гусанос». И тогда в дипломатических, торговых и иных представительствах не только Кубы, но и Канады, Мексики, Англии, Японии — стран, в той или иной степени сотрудничавших с революционной Кубой, — стали одна за другой рваться бомбы. В 1964 году был совершен, к счастью, неудавшийся, выстрел из миномета по зданию ООН в Нью-Йорке.
Федеральное бюро расследований заставили поприжать фашиствующих «гусанос», и Риверо Диас угодил на несколько лет за решетку. Вскоре «Движение» изменило свою тактику, убедившись в том, что бомбы против дипломатических представительств лишь вызывают, как следствие, аресты и широкое осуждение в международном масштабе.
