– Держи ее! – заорал реф и тоже вцепился в леску. – Тащи! Выбирай!
Я тоже заорал за компанию, но взяться за леску было уже несподручно. Поэтому я забегал то с одной, то с другой стороны и кричал:
– Тяни ее!
Черепаха яростно боролась за жизнь, она работала ластами и мотала шеей. Однако крюк впился намертво. Фиш и Валера, в четыре руки перебирая леску, подтянули ее к самому борту.
– Стой! – скомандовал Фиш. – Тяжелая, зараза. Будем вытаскивать, голову ей оторвем. Сеткой бы подцепить. Студент, – крикнул он мне, – бегом за Драконом. Скажи, стрела нужна.Боцман еще не спал. Он с полуслова понял, в чем дело. Мгновенно собрался и выскочил из каюты. По дороге на палубу заглянул в каюту к матросам.
– Василенко! Попян! Быстро наверх! Фиш черепаху поймал! Попян, тащи ремонтную сетку для ловушек. Василенко, со мной – грузовую стрелу выводить. Студент – на мостик. Доложить вахтенному штурману.Я помчался на мостик к Трояку. Тот мирно дремал в полутьме, среди мерцания приборов. На мое сообщение отреагировал на удивление спокойно.
– Черепаха – это хорошо! – сказал он, потягиваясь. – Надо бы кока поднять. Пусть там с филеем разберется. Черепаховый суп – это хорошо, – Трояк зевнул.
Я побежал обратно на палубу.
Там уже выводили за борт стрелу. К крюку был подцеплены связанные вместе два угла большого полотнища сетки, которой обтягивали ловушки. Два других угла с борта держали матросы. Боцман управлял стрелой. Он погрузил край сетки под воду, завел его под бултыхающуюся у самого борта несчастную черепаху и включил лебедку на подъем. Черепаха запуталась в сетке и прекратила сопротивляться, бесформенный ком со стекающими ручьями воды поднялся над волнами, переместился по воздуху через борт и плавно опустился на палубу. К тому времени на палубе прибавилось народу. Вокруг добычи плотным кольцом стояло уже человек десять. Когда черепаху наконец-то освободили от пут, раздался многоголосый вскрик восхищения.
Бурый и местами темно-зеленый панцирь, полтора метра в поперечнике, маслянисто блестел в свете прожектора. Он напоминал диковинный щит старинной работы, с бронзовой инкрустацией и малахитовыми прожилками.
– Панцирь – мой! – громко предупредил Фиш.Реф попытался возразить, он предложил распилить панцирь на несколько частей и честно поделить между всеми участниками операции. Еще кто-то высказался, что неплохо бы кинуть жребий. Споры прекратил боцман.
– Хватит бакланить! – прорычал он. – Решать ее надо скорее.Черепаха истекала кровью. В горле под нижней челюстью зияла рваная рана, оттуда торчало острие крючка. Она спрятала бесполезные ласты под панцирь, но голову спрятать не могла, мешал торчащий крюк. Черепаха лишь открывала и закрывала похожий на птичий клюв рот, откуда доносилось глухое булькающее хрипение.
– Вай ме! Слушай! Он плачет! – раздался голос Попяна.
Я присмотрелся и увидел, как из широко раскрытых от ужаса и страданий больших черных глаз черепахи сочится густая студенистая жидкость. Черепашьи слезы.
– И вправду плачет! – удивленно воскликнул Валера.
На несколько секунд вокруг черепахи воцарилась тишина. Люди с удивлением вглядывались в наполненные мукой глаза рептилии.
– Черепахи не могут плакать! – убежденно сказал Дракон.
– Плохая примета! – негромко произнес Войткевич.
Те, кто стоял ближе всех к черепахе, невольно попятились назад.
– Чертовщина какая-то!
– Отпустили бы вы ее, от греха подальше! – предложил электромеханик.
– Ага, сейчас! – Фиш вытер вспотевшее лицо рукавом. – Отпустим, как же! – он снова вытащил свой огромный нож. – Суп-то первый прибежишь есть. Кок здесь? Шутов!
Кто-то уже предусмотрительно позвал кока, и сейчас он стоял в сторонке с заспанным лицом и курил, не выказывая большого желания приближаться к черепахе.
– Шутов! Чего тебе отрезать? Говори! – спросил его Фиш.
– Мне ничего не надо отрезать! – сказал он сердито. – Я ее готовить не буду.
– Ты что?! – удивился рыбмастер. – Это же суп!
– Я скорее из тебя суп сварю, чем из нее, – Ваня Шутов щелчком отправил окурок за борт.
– Во дает! Совсем обурел! Видали? – Фиш обратился к собравшимся, ожидая поддержки, но все, как зачарованные, смотрели на черепаху. Она уже почти перестала шевелиться, только слезы текли и текли.
– Точно плачет! В жизни такого не видел, клянусь! – причитал Попян.
– Говорю вам, плохая примета! – раздался голос Войткевича. – Мало у нас неприятностей? Еще захотелось?
– Может, и вправду отпустим? – сказал кто-то.
Все посмотрели на Фиша.
– Ишь чего! – усмехнулся он. – Ладно, нам больше достанется. Ты-то чего встал? – прикрикнул он на Валеру. – Берись, перевернуть ее надо.
– Только чур – панцирь делим! – вставил Валера.
– Ладно, будет тебе панцирь! – согласился Фиш. – Хватайся!
Валера нерешительно приблизился к черепахе, нагнулся, посмотрел на нее и снова выпрямился.
– Зачем ее переворачивать?
– Так сподручнее, – сказал Фиш. – Надо ей голову отрезать.
Валера поморщился.
– Черт с ним, с панцирем, я не могу, – он отошел на несколько шагов.
– Да вы что, сговорились! – воскликнул пораженный Фиш. Он посмотрел на Дракона. – Ну хоть ты помоги!
Боцман отрицательно покачал головой.
