К моим измерениям он относился серьезно и с пониманием. Каждый раз, когда старший механик собирался на «Эклиптику», он спрашивал меня, не зачерпнуть ли ведро воды на обратном пути, помог починить и настроить анемометр. Время от времени справлялся, как ведут себя давление и температура. Мне очень нравилось говорить ему, что давление падает или увеличивается. Если падало — Дед хмурился, погода могла испортиться, что нам было совершенно не нужно. С погодой пока везло. Глупо, конечно, но в глубине души мне казалось, что отчасти в этом есть и моя заслуга. Я на посту, держу ситуацию под контролем.
Пока я отвлекся на свои мысли, Ваня развил теорию временных пузырей до невероятных масштабов.
— Пока один пузырь летит, можно надуть второй, и даже третий! — оживленно рассказывал он. — Понимаешь, о чем я? Ты как бы живешь сразу на нескольких временных отрезках, и можешь заглянуть в будущее, ненадолго, конечно, на один пузырь вперед.
— Я и так вижу будущее, — сказал я. — Сейчас вернется Дед, увидит, что за снасть еще не принимались, и надает нам по шее.
— Эх, Константин! — вздохнул Ваня. — Скучный ты человек! — он сел и взялся за леску. — Тебе глаза открываешь, а ты все со своей снастью! — он посмотрел на часы. — О! Скоро вахте конец! Хоть искупаюсь…
— Вахту почему-то не в пузырях меряем, а по часам, — заметил я.
— Как ни меряй, неделя прошла, а за нами так никто и не приплыл, — сказал Ваня.
Он был прав. «Самый крайний срок», как выразился капитан Горобец, закончился, а мы по-прежнему были на Пляже одни, и горизонт был пуст.
Каждый вечер после ужина я вырезал на деревянной крышке ящика из-под тушенки аккуратную зарубку. Это был наш робинзонский календарь. Когда зарубок стало семь, я перечеркнул их общей чертой. Это означало, что прошла неделя. Когда к семи зарубкам добавилось еще две, Дед решил поговорить. Мы только что закончили ужин — консервированную гречневую кашу с мясом, пили чай, и Дед произнес, глядя на пламя костерка:
— Похоже,
Стало сразу понятно, где «там», мы с Ваней переглянулись.
— Горобец оставил деньги, — продолжил Дед, — двести долларов. На случай, если возникнут проблемы. Этого хватит, чтобы добраться до Лимы. В Лиме — наше посольство, в Кальяо — представительство пароходства. Главное, добраться до Ило, оттуда наверняка ходят автобусы в какой-нибудь большой город, а уже оттуда — в Лиму. Если вы завтра выйдете, через два-три дня по-любому будете на месте. А там — на самолет, и в Москву.
Наше географическое положение было известно со слов сеньора Камачо. Он обрисовал его нам, чтобы мы понимали, куда попали и кто здесь главный.
Ближайший полицейский участок, телефон и магазин — в пятидесяти километрах к югу, в поселке Ла-Ярада, оттуда уже рукой подать до чилийской границы. Больница, если понадобится, — на север, и на двадцать километров дальше, в городке Ило. До Лимы почти восемьсот километров по горным дорогам.
— Может, здесь где-нибудь железная дорога имеется, — продолжил Дед. — Тогда вообще все просто. Сядете на поезд, нормально доедете…
— Минуточку! — Ваня поднял руку. — Что значит, «сядете-доедете»? Кто сядет?
— Ты и студент, — пояснил Дед.
— А вы?
— Я останусь здесь, — спокойно ответил Дед.
— Как же так!? — воскликнул Ваня. — Это неправильно. Надо все делать вместе. Вместе пришли — вместе уйдем! Так я говорю? — он посмотрел на меня.
Я сказал: конечно! Да и вообще, нечего волноваться. Подумаешь, ремонтная бригада задержалась на пару дней! Мы спокойно можем просидеть здесь еще хоть неделю. Главное, что там, на Большой земле, в курсе, где мы находимся, они в любом случае нас не бросят.
Дед усмехнулся, погладил рукой бороду.
— Еще неделю! Ишь, какие герои! А если и через неделю — ничего, и через месяц! Что тогда?
— Как это через месяц?! — удивился я.
— Бывают такие чудеса, — мрачно произнес Дед. Мне показалось, что он чего-то не договаривает. Людям с таким открытым лицом, как у Деда, трудно прятать мысли. Не разработаны у них нужные для этого дела мимические мускулы. Любая потайная мысль выдает себя желваками и морщинами. Дед и сам это понимал, оттого хмурился все больше: — Горобец сказал, если через неделю никто не появится, выбираться самим, посуху.
— Выбираться — так всем вместе, — упрямо повторил Ваня. — Горобец это имел в виду.
Дед покачал головой, глядя на огонь:
— Бросать «Эклиптику» нельзя. Жалко траулер. Повреждения пустяковые — на вид страшные, на самом деле ничего серьезного. Главное, снять с камней. Придет бригада, в два счета управимся.
— Не, вдвоем не пойдем! — помотал головой Шутов. — Куда мы пойдем? Какие тут автобусы? Лучше еще подождем, если надо! Все вместе! Лично мне торопиться некуда.
— Тебе, может, и некуда, — сказал Дед. — Вон у нас практикант сидит, — Дед кивнул на меня.
