Эль-Ниньо полностью

Со мною была одна вещичка — желтый японский аудиоплеер, очень красивый, с блестящими металлическими вставками, водонепроницаемыми резиновыми прокладками. Олег Титов купил его во время захода в Панаму, с моей, в некотором роде, помощью. А после крушения, уже на Пляже, отдал мне. Бери, говорит, студент, на память. Никаких моих возражений слушать не захотел, всучил и все. Я этот плеер слушал время от времени понемножку, экономил батарейки. Вот и сейчас захватил с собой на вахту. Кассета, правда, была всего одна. Песни Розенбаума. Мне нравились про Ленинград. «Налетела грусть, что ж, пойду пройдусь». «Задумчив Кировский проспект». «Прогулка по Невскому». Но слушать я не стал. Все-таки вахта, Дед бы не одобрил — просто вертел плеер в руках, любовался его гладкими желтыми боками. Как мы его с Олегом покупали! Это же целая история!

В Панаму мы заходили на три дня, по пути на промысел. Олегу нужен был аудиоплеер, ну а я, так как немного знаю английский, вызвался помочь объясняться с продавцами (старпом одного меня в город не отпускал). Плеер — вещь простая и конкретная, особых трудностей в покупке не предвиделось. Так я думал. Но на мою беду, в курилке накануне захода тему аудиоаппаратуры подробно обсудили, и самый авторитетный по части отоварки человек на судне, Трояк, изрек, что покупать плеера в Панаме дороже десяти долларов нет никакого смысла. Нужно быть последним идиотом, чтобы покупать плеер в Панаме дороже десяти долларов. Олег усвоил это очень хорошо. В первом же попавшемся аудио-видео лабазе продавец, похожий на опереточного пирата, с мохнатыми черными бровями и жесткими, будто проволочными, усиками, объяснил нам на смеси английского и испанского, что плееров за десять долларов в природе не существует. В природе вообще, и в Панаме в частности, существуют плееры за двадцать пять долларов. Но для Олега, «валиенте руссо марино», он готов уступить вещь за какие-то ничтожные двадцать долларов. «Ишь, дураков нашел!» — сказал Олег и потянул меня в следующую лавку. Магазины, торгующие аппаратурой, занимали целую улицу вместе с примыкающими переулками. Плееров были сотни и сотни, всех возможных моделей, цветов и конфигураций, были дорогие модели, противоударные и водонепроницаемые, такие тянули на полсотни, были совсем простенькие, без радио и с односторонней перемоткой, но даже они стоили не меньше двадцатки. «Десять!» — громогласно провозглашал Олег и вытягивал перед очередным продавцом две растопыренные пятерни, словно насылал на него магическое проклятие. Продавец испуганно ежился и с последней надеждой косился на меня. Я переводил то, что не нуждалось в переводе. Тен долларс! Благоухающий чем-то подозрительно похожим на «шипр» господин за прилавком либо картинно терял дар речи, либо, наоборот, начинал без умолку стрекотать, повторяя на все лады — таких цен не бывает. «Ничего, ничего, — усмехался Олег, — не на таковских нарвались!». Жара стояла отчаянная, градусов сорок, не меньше. Двигаться можно было только перебежками, от одного вентилятора к другому. С усов Олега катились крупные капли пота, но он и не думал сдаваться. Где-то после пятой или шестой лавки рядом с нами возник смуглый пацан лет пятнадцати. Из одежды на нем были только красные физкультурные трусы и шлепанцы, однако держался он со взрослым достоинством, серьезно и даже покровительственно. Междометиями и жестами он дал понять, что может нам помочь.

— Плейер, уокмен, тен бакс! — на всякий случай повторил я наши условия.

Подросток молча кивнул и сделал знак следовать за ним. Мы свернули в грязный переулок, заваленный пустыми картонными коробками и гниющим мусором. Горячий зловонный воздух казался липким. От дурманящих запахов хотелось отмахиваться руками, как от мух. Я старался не отстать от Олега, и по возможности не наступать на кучи нечистот. В опустошенном жарою сознании остался только маленький уголок для дурных предчувствий и наводящих на них вопросов. Почему здесь так тихо? Где все люди? Куда мы идем? Противно ныло внизу живота и подташнивало.

— Не дрейфь, студент! — весело поторапливал меня Титов. — Прорвемся. Слышь, ты, малолетняя преступность! — окликнул он паренька. — Говорю тебе, не на тех нарвались! Кровью умоетесь, если что худое задумали. Усек?

— Си, сеньор, — недобро сверкнул глазами паренек и добавил еще что-то по-испански.

Мы свернули еще в один проулок и оказались перед бетонным зданием, похожим на гараж. У ворот под рваным полотняным навесом сидели трое. Молодые, лет по семнадцать. Сидели не на стульях и даже не на ящиках, которых повсюду валялось предостаточно, а на корточках. Широко разведя колени и упершись локтями в бедра. Поза для нормального человека неудобная. В моем родном городе так любили сиживать блатные с Шанхайки и, подражая им, местная шпана. Усядутся кружком, курят и сплевывают сквозь зубы в центр круга.