– Они принадлежат эмиру Лериды, а он – мой данник. И союзник. Я не могу сделать вид, что меня это не касается.
– Захотите – сможете. Тем более когда на кону – ваша свобода.
– А что будет, если я не подпишу и откажусь платить выкуп?
Руй Диас пожал плечами:
– Это не мне решать. Но полагаю, вам придется долго сидеть в темнице в Сарагосе по воле моего эмира. – Он показал на шестерых франков и понизил голос. – А вот их судьба – в моих руках.
– То есть…
– То есть я с душевной болью – ибо они отважные рыцари – принужден буду их всех обезглавить.
Кулак Беренгера Рамона, опертый о стол рядом с рукописью, сжался так, что побелели костяшки пальцев.
– Негодяй!
Руй Диас принял оскорбление с большим хладнокровием:
– Таков обычай. Не я это придумал. А с другой стороны, по моим сведениям, на вашей совести тоже имеется сколько-то трупов. Так что вы, я думаю, привыкли, что людям рубят головы… И порой даже – не чужим людям.
От этого намека граф побледнел.
– Эмир Сарагосы… – начал он.
– Эмир Сарагосы далеко, – прервал его Руй Диас. – А я – рядом.
И, не прибавив ни слова, уставился на графа неподвижным пристальным взглядом. Вскоре Рамон заморгал, задышал чаще и опять заморгал. Рука его по-прежнему была сжата в кулак, но теперь она дрожала. Пусть и едва заметно, но – дрожала. И уже не от ярости, а от растерянности. На лбу, у кромки волос, выступили капли пота. А когда он наконец заговорил, это был голос сдавшегося человека.
– Помимо всего прочего… – сказал он хрипловато. – У меня с пальца сняли перстень – знак моей власти.
Стараясь не показывать свое торжество, Руй Диас держался неприязненно. Показал на брата Мильяна:
– Перстень ваш – у фратера. Он писарь в моем войске. Человек праведной жизни и пользуется полным моим доверием. Он может вернуть вам перстень сию же минуту.
Последние слова прозвучали мягко. Все стало на свое место и, чтобы не испортить дело, напирать не следовало.
– Вы и вправду не желаете попробовать барашка? Удался на славу.
И, словно показывая, что все уже сказано, пододвинул кушанье поближе. Потом отрезал кусочек и себе, отправил в рот. Медленно прожевал и проглотил, сопроводив толикой вина.
– Хочу вам кое-что предложить, – сказал он так, будто ему в голову только сейчас пришла неожиданная мысль.
Граф глядел на блюдо, не прикасаясь к нему.
– Едва ли это предложение придется мне по вкусу.
Руй Диас улыбнулся:
– Сперва выслушайте.
Он облизнул жирные пальцы, потом окунул их в чашу с водой, стоявшую рядом. Повернулся к Беренгеру:
– Ваш выкуп – этот барашек.
– Что?
– Сделайте милость, отведайте. – Он показал на блюдо. – И час вашего освобождения приблизится. Вплотную, можно сказать.
– Не понимаю…
– А меж тем сказано на чистом кастильском языке.
– Вероятно, я не знаю всех тонкостей этого наречия.
– Мне очень жаль, что я скверно владею вашим, но могу повторить по-латыни:
Граф даже не раскрыл, а разинул рот. И глядел, не веря своим ушам.
– О чем ты говоришь?
– О том, что ваша свобода – в этом кушанье.
– Я не расположен к шуткам.
– Какие шутки? Ваша свобода в обмен на мое удовольствие при виде того, что вы отужинали со вкусом. Да! И еще одна мелочь…
– Какая?
– Ваша подпись на документе.
Он ткнул пальцем в пергамент. Беренгер взглянул на него так, словно увидел впервые:
– Да ты издеваешься надо мной.
– Вовсе нет.
– И это все, что тебе надо?
– Почти… Откушайте.
Он побарабанил по краю блюда. Потом аккуратно, двумя пальцами взял сочный кусочек баранины и вложил его в руку графа, а тот в нерешительности принял его.
– А что еще? – спросил он.
– Ваш меч.
– Тисону?
– Да. Его.
Граф жевал и с усилием глотал, словно еда застревала у него в горле. Руй Диас протянул ему чашу с вином, и тот сделал большой глоток.
– Ты у меня его отнял.
– Стало быть, и не должен буду возвращать.
Граф взял еще кусок:
– Этот меч стоит двести пятьдесят золотых марок.
– В самом деле? Я думал – больше.
На лице Беренгера Рамона отразилась сложная смесь чувств – досады, удивления, растерянности и облегчения.
– Кушайте, – любезно и настойчиво повторил Руй Диас. – А потом – подписывайте.
Граф в задумчивом молчании разделался с тем, что лежало у него на блюде. Потом окунул пальцы в миску с водой, вытер их о штаны. И тотчас, по знаку Руя Диаса, поднялся со своего места и поспешил к ним брат Мильян с чернильницей, пером и графским перстнем.
– Сволочи, – сквозь зубы процедил Рамон.
Через три дня, под нахмуренным серым небом, грозившим дождем, Беренгера Рамона привезли на границу его владений. Его сопровождали тридцать кастильских всадников, отобранных Руем Диасом, который и сам отправился с ними вместе с Галином Барбуэсом.
Не спеша проехали почти три лиги до старого римского моста – ближайшего к Балагеру. На другом берегу, перед отрогами сьерры Монсек, стоял в ожидании кавалерийский отряд, предназначенный для встречи графа Барселонского. Как и подъезжавшие кастильцы, франки были в полном вооружении, закутаны в черные и бурые плащи. Пронизывающий холодный ветер с далеких заснеженных вершин раздувал полы их одеяний, трепал гривы коней и флажки на копьях.
