Потом он подумал о Юсуфе Бенхуде аль-Мутамане, эмире Сарагосы. О восточных землях и о городе Валенсия. О воинах, лошадях, вьючных и верховых, о продовольствии, телегах, оружии – обо всем, что припасет и соберет к весне. Каждому коню положено двадцать мер корма и бадья воды в сутки, каждому воину – две с половиной меры провианта, вино, масло, чтобы сдобрить кашу, смазать снаряжение и оружие. Много чего еще надо предусмотреть до окончания зимы. По счастью, есть у него Ордоньес, Бермудес, Минайя, Барбуэс и остальные. Они – его кровные, истинные братья. Его семья. Им всем он может доверять. На миг перед его мысленным взором предстали ряды сияющих на солнце шлемов и копий, вьющиеся на ветру флажки, отряды верховых, которые гонят скот и вереницы пленных, оставляя за собой пылающие поля и дым пожарищ.
– Ты слышишь, что я говорю тебе, Руй Диас? Через несколько лет никто и не вспомнит твоего убогого имени.
И снова он кивнул. Дождь припустил с новой силой, барабаня по шлему, крупными каплями стекая по лицу и бороде.
– Может быть, и так, сеньор, – промолвил он. – Может быть.
Выражаю свою признательность:
Альберто Монтанеру – за его обязательное к прочтению исследование о «Песне о Сиде» и редактуру текста;
Федерико Коррьенте – за словарик андалусийского языка XI века;
Хулио Мингесу – апробировавшему описания коней и конницы;
Аугусто Ферреру-Дальмау – за обложку этой книги;
Каролине Реойо – за ее взыскательную приметливость, достойную Шерлока Холмса;
и – моей прабабушке Адель Реплингер Галь, в 1883 году купившей «Легенду о Сиде» Хосе де Соррильи, которую я прочел семьдесят шесть лет спустя.
