Руй Диас бросился вдогонку. Обернувшись на скаку, он, пока шпорил коня, успел беглым, но зорким взглядом окинуть поле битвы: мешанину людей и лошадей, клубы пыли, где взблескивали клинки и слышались крики боли и ярости убитых и раненых – эти на четвереньках выползали из гущи боя, чтобы не попасть под копыта. Смотрел лишь мгновение, поскольку все внимание его было приковано к беглецу. Не будь вороной жеребец мавра, вооруженного легче, нежели его преследователь, ранен, он донес бы седока до зарослей тростника, но теперь выбился из сил, шея его сильно кровоточила, и потому Руй Диас без труда настиг его и, зайдя слева, несколько раз ударил мавра мечом – на шлеме появились вмятины, от соприкосновения с кольчугой полетели искры.
Кланг-кланг – с таким звуком ударялась сталь о сталь. Кланг-кланг-кланг.
Мавр защищался отважно, отвечал ударом на удар, но и сам он, и конь его обессилели. Кроме того, он оказался справа от противника, и ему было неудобно отбиваться. С диким отчаянным криком он сделал выпад, меч скользнул по кольчуге кастильца, но, вероятно, у него болела рука, ибо занести клинок для нового удара он не успел. Или же он вконец изнемог.
В этот миг Руй Диас и поразил его в шею.
Резкий металлический звук – это задрожал клинок меча – перешел в приглушенный и мягкий: это острие пронизало кольчугу.
Выпад достиг цели.
Мавр, припавший к холке своего вороного, выпустил из руки оружие, тюрбан его размотался, из носа хлынула кровь, взгляд помутился, как бывает, когда от неимоверной усталости все становится безразлично. Руй Диас, дернув повод, повернул коня и яростным ударом сбоку отсек мавру голову.
Потирая ноющую руку, он шагом возвращался на старую римскую дорогу. Бой был окончен. Бродили кони без седоков; кастильцы добивали тех мавров, что еще сопротивлялись. Прочие бросали оружие и просили пощады. Те, кто пытался спастись в тростниковых зарослях, добраться до них не успели; тех, кто бросился назад, встретили на дороге и изрубили немногочисленные воины двух Альваров: они сейчас на рысях приближались к основному отряду и с горделивым ликованием показывали окровавленные клинки своих мечей и острия копий.
Диего Ордоньес со своими людьми охранял обоз с добычей и пленных, громко кричавших от радости, пока их развязывали.
– Вроде бы ни один не ушел, – доложил Минайя.
Он подъехал вплотную. Усталая улыбка, изрубленный щит у седла, чужая кровь запеклась на бороде, в крови по локоть и рука, все еще сжимавшая меч.
– Славное вышло побоище, сеньор Руй Диас.
– Да, недурное.
Минайя поглядел на труп мавра, лежавший у тростниковых зарослей. Вороной жеребец, не устояв на ногах, тоже повалился наземь и теперь лишь поднимал голову и слабо, страдальчески ржал.
– Этот был их предводитель?
– Кажется, этот.
Минайя показал мечом: кастильцы потеряли троих убитыми и пятерых ранеными в обмен на два десятка мавров, выложенных сейчас длинными рядами. Победители уже обшарили трупы, забрав все мало-мальски ценное. Рядом с убитыми кастильцами стоял на коленях рыжий монашек в окровавленной сутане, с арбалетом за спиной и бормотал латинские слова, молитвой провожая павших в дальнюю дорогу.
– У нас погибли, – сообщил Минайя, – мой двоюродный брат Диего Мартинес и еще один парень из нашего Вивара – Педро Гарсидиас. И Нуньо Бернальдес, кривой астуриец… Раненые – не тяжелые.
– Сочувствую твоей потере…
Минайя уныло кивнул:
– Да, черт возьми… Жалко. Хороший был парень. Такая ему, значит, доля сегодня выпала.
Руй Диас снял шлем и откинул назад кольчужный капюшон, кольца которого отпечатались на лбу и на влажной от пота куфии.
– Все же расклад в нашу пользу. И добыча наша.
– Что делать с пленными?
Руй Диас поглядел туда, где на широких истертых плитах старой римской дороги на коленях, со связанными за спиной руками стояли уцелевшие в бою мавры, под свирепыми взглядами победителей ожидая решения своей участи.
– Агарян – заковать в цепи, мурабитам – перерезать глотки, всем убитым – отрубить головы.
– Выйдет чуть не сорок штук, если считать с теми, кого убили в Корвере.
– Рассовать по мешкам. Отвезем в Агорбе и там же продадим мавров, оставшихся в живых.
– А добыча?
– Золото и серебро себе оставим. И лошадей тоже.
– Черт возьми, это по-нашему… Узнаю моего сеньора.
– Пошевеливайся, Минайя.
Тот отдал отрывистое приказание, и воины начали отбирать и убивать. Неумолимые кастильцы во главе с Диего Ордоньесом осматривали пленных и тех, у кого оказывалась мурабитская татуировка, отводили в сторонку, снова ставили на колени и, ухватив за волосы, запрокидывали им голову, как скотине, чтобы удобней было полоснуть по горлу ножом. Отойдя от горячки боя, они убивали уже без ненависти, обстоятельно и последовательно – одного за другим. Рутина победы.
«Аллах акбар!» – успевали выкрикнуть приносимые в жертву мавры. Почти все они приняли смерть с достоинством, как подобает истинным правоверным.
– Мрази, – сплюнул Диего Ордоньес.
