О боже, если кратко резюмировать, то можно было подумать, что именно письмо и стало катализатором для этого.
Кажется, Марлен сделала такой же вывод. Она закрыла глаза и потерла лоб рукой.
– Но никто не мог даже подумать о таком! – сказала она Йоне, все больше сомневаясь. – Даже если Линда показала записку Лихтенбергеру. Неужели из-за этого нужно вешаться?
– Вот тут ты права.
Она дрожала так, как будто замерзла.
– Но все-таки он это сделал.
– А может, и нет.
Было ли сочувствие в ее глазах?
– Я охотно сейчас облегчила бы твою совесть, но самоубийство Лихтенбергера – это факт.
– Только если это не обман. Его могли убить и представить это все как самоубийство, ты понимаешь?
Он засчитал Марлен, что она хотя бы кратко упомянула эту теорию, прежде чем покачать головой:
– Нет, Йона, извини. Зачем это кому-нибудь делать? А тыне думаешь, что полиция как раз это и установила? У них есть специальные люди для этого.
– Но есть очень ловкие преступники.
– Ну хорошо, может быть. Но мне до сих пор не хватает мотива. К чему все это? Кто хотел бы видеть Лихтенбергера мертвым? – И снова ее глаза стали большими. – И ты тогда подумал про его жену? Поэтому ты пришел к ней домой?
– Я был там, потому что хотел знать, действительно ли это его дом. Вначале это было лишь предположение. Я нигде не нашел таблички с именами жильцов, поэтому решил достать письмо из почтового ящика. Так я мог бы узнать имя по адресу на конверте.
И снова лицо Марлен отразило озарение.
– Да, точно. И тогда ты самым милым образом решил вернуть письмо обратно.
– Верно. – Внутренне Йона подготовился к преодолению очередного барьера. – Но сначала я его открыл.
Марлен опустила голову и стала рассматривать носки своих туфель. Может, она сейчас скажет, что на сегодня ей уже достаточно его признаний. И он конечно же понял бы это. Но прежде чем она уйдет, он хотел рассказать ей абсолютно все.
– Конверт был адресован не доктору Лихтенбергеру, а его жене Беате. И внутри лежали десять тысяч евро.
Одной фразой он тут же вернул себе все внимание Марлен.
– Что ты сказал?
– Десять тысяч евро. И на конверте не был указан отправитель.
– И ты вернул их. – Это было не утверждение, но и не вопрос.
– Да. В новом конверте.
Она прошла пару шагов и помахала ему рукой, позвав за собой:
– Это вообще не имеет никакого смысла… – Она пристально посмотрела на него со стороны: – Или? Ведь ты же гений. Ты понимаешь, как это связано?
– Нет. Не имею ни малейшего понятия.
Она довольно кивнула:
– Что-то такое должно еще быть в этой игре, чего мы не знаем. Пока не знаем.
– Я думаю, это связано со Шраттером. Насколько я знаю, он странный человек. Кричит на каждом шагу, не придерживается договоренностей…
Марлен задумалась.
– Я с ним близко не знакома. Мы пару раз беседовали, и он показался мне очень дружелюбным, корректным и компетентным. Если он ведет себя по-другому, то, возможно, он находится под огромным давлением.
Итог пока был такой. Не ясно только до сих пор, что же стало причиной сложившейся ситуации. И причиной того, что они хотели убрать Йону со своего пути.
Собственно говоря, это было самое главное, что он хотел понять, из чисто эгоистичных побуждений.
– Я сейчас пошлю Шраттеру сообщение, – сказал Йона. – Если он ответит, то я больше не выпущу его из своего поля зрения.
Марлен медлила, но все же кивнула:
– О’кей. Я все же не могу представить себе, что он виноват, но что-то здесь не так.
– Это заметили уже и в замке Deluxe? – Йона достал из кармана брюк свой телефон.
– Где-где?
– Так называют в городе ваше общежитие. А ты не знала?
– Нет. Но и вправду подходит.
Когда Йона начал набирать сообщение, она встала к нему так близко, что он чувствовал ее дыхание на своей щеке.
– Ловко, – констатировала Марлен. – Он должен ответить на это, я думаю. Хотя бы для того, чтобы извиниться, что заставил себя ждать.
