Сырость… Шум быстро текущей воды. В пещере почти темно, лишь у стен виднелся зеленоватый отсвет. Сделав несколько шагов, я поскользнулся и упал задницей на камни, скользнув, попал в воду. Течение лениво подхватило и поволокло. Ноги упёрлись в камень на дне, а мысли мои были заняты лишь одним: не разжимать правую руку, не выпустить меч.
− Держись! – нарушив скрытность, крикнул кашит.
Пещера ожила. Шум крыльев – вот что мы услышали, когда кашит тоже поскользнулся на камнях и глухо шмякнулся о камни, но в воду не упал.
Стало темно…. Потушить сразу все живые светильники можно? Кто их знает, может они слушаются какого-нибудь мага этих подземелий? Но то, что они не светят, это факт, потому что тьма насту пила кромешная. И хлопанье крыльев – раньше оно было высоко, а теперь над головой. Нащупав нескользкие камни, омытые водой, ухватился левой рукой. Подтянулся, руки опять угодили в склизкое. Улитки, что ли? Да, похоже на улиток.
− Кашит… − я позвал тихо, но в голову сразу слегка ударило. Летучая мышь? По крайней мере, мне так показалось, что ударилась летучая мышь.
Я молчал, боясь проронить звук, потому что как только вскрикнул кашит, сразу опустилась тьма. Связав все нити событий воедино, в голове всё стало на свои места. Скорее всего, мы забрели на «скотный двор» норнгов. Улитки внизу, ими питаются летучие мыши, испражняясь на камни, на которых ползают улитки, и растут какие-нибудь невиданные грибы или какая-нибудь плесень.
Я полз на четвереньках в ту сторону, где последний раз слышал голос кашита, шаря руками по сторонам. Всё время думал лишь о том, чтобы не звякать клинком о камни, да осознавал себя беспомощным перед этими мышами, которые «видят» во тьме, хотя у них такие же обычные глазки, как и их бескрылых сородичей.
Моя беспомощность подтвердилась, когда кашит заорал в стороне.
− Я ослеп!
− Тихо ты! – мне в голову прилетело штук пять мышей. Хорошо, что волосы короткие, а глаза я держал закрытыми, потому что сейчас был беззащитен, лишь слепо прикрывшись руками.
− Я ослеп! – кашит сказал это еле слышно, но с отчаянием.
− Да не ослеп ты, балбес! Это мыши летают, тучей кружат! Молчи!
− Ты видишь отсвет коридора, из которого мы пришли? – спросил он шёпотом.
− Нет! А ты?
− Я вижу! Двигай на голос, за мной!
Он полз впереди, я следом, а над нами сплошной шум крыльев.
− Вот! Это я лишился родового замка, чтобы ползать по улиткам? − кашит просто подавал голос. А может, и нет, просто жаловался на свою судьбу. Но по крайней мере, это мне помогало не сбиться с дороги. Я сам уже увидел слабый мерцающий свет, исходящий из коридора.
Ещё пару раз поскользнувшись, я уже ступил в коридор вслед за кашитом. Тут словно проходила полоса, которую улитки не могли пересечь. В пещере их кишела тьма, а тут ни одной.
− Вот это да! Видно, норнги могут вообще без света обходиться, в этой пещере, когда мыши взлетают, темно, как в заднице дракона! – сказал я, смотря из света во тьму, в которой мы только что скользили по улиткам.
− Я смотрю, ты везде побывал! – с ехидцей сказал кашит.
− Ты про пещеры?
− Нет! О том, что ты знаешь о темноте!
Да, уел кашит сейчас… Чтобы там ни говорили об их чувстве юмора, Матэс в категорию несмешливых не всегда подходил.
− Что делать будем? – Я посмотрел на кашита. – У тебя зрение получше, когда мыши усядутся, пойдёшь первым, где-то же должен там быть ещё коридор, если норнги, конечно, питаются этими мышами.
− Нет, я думаю, это обманка для чужаков. Смотри, коридор из основного, а приводит в пещеру, где тупо кувыркаешься по скользким камням. Я так затылком о валун приложился… Да, если меня подальше и посылали в жизни, наверное это здесь, в этой склизкой пещере…
− Мы ещё не знаем, что дальше! Насчёт обманки, думаю, ты прав. Пошли назад, по пути осматривай внимательно стены. Если нет потайных дверей, значит, нужно выходить в главный лабиринт, идти в другие двери.
− Думаешь, Маора обманул? – Кашит посмотрел на меня, потом за мою спину, взгляд застыл.
− Что там? – тихо спросил я, обернулся – никого. – Пещерного духа, что ли увидел? Или как у вас их называют, пещерный дядька?
− Не говори это слово − дядька!
− Чего? Я говорил, а сам уже шёл обратно по коридору, внимательно осматривая стены, цепляясь взглядом за любую неровность на стенах.
− Это слово мне жизнь испортило, семьи лишило!
Я не спрашивал, просто посмотрел на Матэса. И его прорвало.
− Знаешь, у меня семья была, двое детей, жена красивая. Вторая жена была стерва, детей от неё не было, постоянно строила козни всем. Ей на спине поломали палки и изгнали в поле. А вот первая – с этой жил нормально до того дня, как мне дети не стали рассказывать о дядьке, который в нашей спальне.
– А что за дядька мог быть в вашей спальне? Знаю, что вы очень ревнивы, но это же замок! Это не хижина.
− Дети рассказывали, что дядька этот днём бывает в спальне. Особенно когда я уезжаю.
− В общем, у нашей расы об изменах разговор короткий – в мешок и в озеро. Но доказать я не мог! Прислуга божилась, что посторонних не бывало в замке. Тогда я казнил повара, потому что очень охоч был, сволочь, до женского полу!