Через несколько дней после телепремьеры Клифф Робертсон начал переговоры о покупке прав на полноценный художественный фильм. Общаясь с журналистами, он выразился так: «Я всегда был подружкой невесты, а самой невестой – ни разу». Имелись в виду фильмы «Дни вина и роз» и «Король бильярда», где в главных ролях снялись Джек Леммон и Пол Ньюман соответственно.
Через шесть месяцев мы с Робертсоном заключили сделку. Робертсон собирался закрепить телевизионный успех полнометражным фильмом «Чарли» (именно так упростилось название, причем в нем теперь содержался намек на малограмотность главного героя – буква «R» была перевернута задом наперед, получилось «CHAЯLY»).
Далее, чтобы у читателя не сложилось ошибочного представления, будто бы все мои премии и успехи в финансовом смысле эквивалентны выигрышу в лотерею, я приведу табличку своих писательских доходов за 1961 год, за вычетом десяти процентов агентам. Итак, вот сколько я заработал на «Цветах для Элджернона»:
2/10, публикация в «Бест Артиклз энд Сториз» – $4.50
4/24, публикация в «Бест фром Фэнтези энд Сайенс Фикшн» – $22.50
9/8, телеверсия «Робертсон Ассошиэйтс» – $900.00
11/2, перепечатка в «Литерари Кавалькад» – $22.50
ИТОГО: $949.50.
Теперь читатель видит: мне приходилось преподавать в старших классах, чтобы мои жена и маленькая дочка не знали нужды; а писал я по ночам.
Помню, возвращался я электричкой из школы Томаса Джефферсона. Ко мне подсел мой коллега.
– Дэн, я прочел «Цветы для Элджернона». Отличная вещь. Только не все образы понятны. У каждого ведь есть и второй план, верно?
Ах, как сладок вкус признания!
Коллега перечислил кое-какие моменты, уверенный, что в них-то и сокрыт тайный смысл; коллега попросил уточнений.
Я их внес. Я долго разглагольствовал о смысловых уровнях, о центральных и периферийных идеях и символах. Когда я наконец закрыл рот, коллега воззрился на меня с недоумением. Брови его поползли вверх.
– Как, и это все?
Фраза осталась тавром на моей писательской психике. С тех пор я никогда ничего не объясняю, никакие темы не развиваю, никак свои произведения не комментирую, не прохаживаюсь насчет смыслов, уровней или посылов. Коллега преподал мне хороший урок. Покуда писатель – да и вообще любой творческий человек – художник, актер, музыкант – держит рот на замке, его работу обсуждают, интерпретируют по-всякому, находят в ней новые подтексты. Хоть что-то объяснить или проанализировать для автора значит опошлить собственное произведение.
А как же данная книга? Я ведь раскрываю писательские приемы! Да, но я ничего не объясняю. Пускай этим занимается читатель – должен же он со мной сотрудничать. Ныне, когда отдельные критики заявляют, будто авторы сами не знают, что делают, и уж тем более им темен глубинный смысл собственных произведений, нам, пишущей братии, лучше помалкивать. Что я имею в виду? Пустяки. Проехали.
Пока суд да дело, я занялся вторым вариантом романа, основанного на морских впечатлениях. Некто сказал: «Как научиться писать романы? Нужно писать романы». Мое личное наблюдение: как усовершенствоваться в написании романов? Перерабатывать те, что уже написал.
Когда с «морским» романом случилась передышка, я прочел статью в журнале «Лайф». Статья была об аварии на заводе, вызвавшей утечку радиоактивных изотопов. Прилагались фотографии: технолог, зараженный радиацией, и его жилище, из которого дезинфекторы удалили половички и занавески, потому что парень в неведении занес домой радиоактивную пыль.
Больно было смотреть на жену технолога, остриженную почти наголо – радиация впиталась ей в волосы; а у сынишки развилась лучевая болезнь. Лица этих несчастных глубоко тронули меня.
Зимой 1961 года я отложил «морской» роман и начал новую работу – «Немножко пыли». Я задумал объемное произведение о том, как утечка радиации повлияла на семью заводского специалиста Барни Старка и его жену Карен. После многих разочарований Карен наконец-то ждет первенца. Как общество отнесется к зараженной семье? Как будет протекать беременность молодой женщины, мучимой страхом, что она родит мутанта? Замечу, что в то время УЗИ беременным еще не делали.
Обычно, пока я занят романом или повестью, идеи появляются в нерабочие часы. За пишущей машинкой мне остается только аранжировать их. Едва произведение печатается, я перехожу к другому делу и считаю удачей, если оно связано с литературным творчеством. Но в тот раз я обнаружил странное. Мои мысли крутились вовсе не вокруг зараженной семьи. Нет, меня преследовал образ Чарли Гордона.
