Для романа я соединил избиение и случай с медальоном, добавил образ мальчика, который подолгу стоял возле родительской лавочки, балуясь с ниткой, унизанной пуговками и бусинами. Так и вижу: мальчик раскачивает нитку, словно маятник – туда-обратно, туда-обратно…
Эти эпизоды, плюс еще некоторые (среди них мой перевод в другую школу) вдохнули в Чарли жизнь.
А потом произошло нечто странное.
Едва я дописал сцену, как эмоции, связанные с воспоминаниями, стали испаряться. Я больше не чувствовал ни страха, ни боли, ни унижения. Облеченные в слова и доверенные бумаге, эмоции целиком и полностью стали принадлежать Чарли. Ко мне они уже не имели отношения.
Аллюзия на подобное явление есть в статье Фрэнсиса Скотта Фицджеральда; если не ошибаюсь, статья называется «Осторожно: стекло!»[32]. Фицджеральд говорит о писателе, который держит незаряженное ружье и предполагает, будто он сам, отдавший работе часть себя, теперь наконец-то расстрелял все свои патроны. Он говорит о нулевом балансе счета из банка эмоций. Цена сотворения жизнеспособных персонажей – опустошенность автора.
От этой мысли мне было неуютно, тем более что ее подтверждал и мой личный опыт. Впрочем, я утешался вот каким соображением: самим процессом работы, самим фактом открытости для новых эмоций писатель пополняет счет в банке памяти.
Остановлюсь на поездке в заведение, которое в романе фигурирует как «Специальная лечебница и государственная школа „Уоррен“».
Внезапно я понял: то, без чего обходится рассказ, непременно должно появиться в романе – ведь Чарли-гений озабочен своим будущим не меньше, чем своим прошлым.
В конце отчета № 15 Чарли говорит Немюру:
Немюр пожимает плечами.
Удрученный Чарли решает сам съездить в «специальную лечебницу». На вопрос Немюра, зачем ему это надо, Чарли говорит:
Пока Чарли этого не сказал, мне самому идея и в голову не приходила. В плане работы она у меня не значилась. Но вот мой персонаж захотел выяснить, что ему уготовано; следовательно, это нужно знать и мне.
Поскольку я никогда не бывал в интернатах (которые ныне зовутся заведениями для лиц с проблемами развития) и толком ничего о таковых не знал, я взялся писать письма. Адресовал я их администрации нескольких интернатов; объяснил свои цели и испросил разрешения на визит.
Скоро пришло приглашение. В интернате я провел целый день. А потом написал соответствующую сцену.
Далее следует семистраничное описание (отчет № 16).
Визит Чарли в «Уоррен» – это мои собственные эмоции, мои впечатления. Люди, которых встретил Чарли, сцены, которым стал свидетелем, – все это я видел сам. Чарли знакомится с Уинслоу, молодым ведущим психологом. У мистера Уинслоу усталые глаза, но в них читаются воля и решительность. Еще есть добрая, чуткая завотделением; у этой женщины вся левая сторона лица обезображена багровым родимым пятном. Есть заика – учитель труда в классе глухонемых (он их называет «мои тихони») и директриса, заботливая, как мать.
Но больше всего меня потрясла вот какая сцена: один из «взрослых мальчиков» баюкал другого, явно старшего по возрасту, но имеющего более серьезные проблемы. Размышляя за Чарли, каково будет ходить по этим коридорам в качестве пациента, я придал ему свои чувства.
Уинслоу признается:
