– Да-да. Зато, спасибо Нептуну, теперь в вестибюле постелят новый ковер. Завтра привезут.
– Оно и к лучшему, старый уже очень был страшный.
– А знаете, – продолжала Мануэла, – платье вы можете оставить себе. Дочка той дамы сказала Марии: нам ничего не надо, оставьте все у себя. И Мария просила вам передать, что она дарит вам это платье.
– О! – воскликнула я. – С ее стороны это необыкновенно любезно, но я никак не могу принять такого подарка.
– Опять все снова-здорово! – недовольно пробурчала Мануэла. -Да и все равно вам придется заплатить за чистку. Ничего себе пятнышко, как после дворгии.
Мануэла, наверное, хотела сказать: после оргии.
– Ну хорошо! Поблагодарите от меня Марию, скажите, что я растрогана до глубины души.
– Вот это другое дело, – просветлела Мануэла. – Конечно, я передам ей от вас большое спасибо.
Кто-то коротко постучал в дверь: тук-тук!
Стучал Какуро Одзу.
– Добрый день, – поздоровался он, порывисто входя в привратницкую, и, заметив Мануэлу, поклонился ей. – Здравствуйте, мадам Лопес.
– Здравствуйте, месье Одзу, – чуть ли не выкрикнула она.
От радости, конечно. Мануэла очень эмоциональная.
– Мы пьем чай, – сказала я. – Не хотите ли присоединиться?
– Спасибо. С удовольствием, – отозвался Какуро и придвинул себе стул. Тут он заметил Льва. – О-о, какой котище! В прошлый раз я его не рассмотрел. Похоже, он у вас занимается сумо.
– Попробуйте мадленку, – предложила Мануэла и подвинула корзинку Какуро. – Они ампельсиновые.
Еще одно диковинное словечко.
– Спасибо, – поблагодарил Какуро и взял одну штучку. – Божественно! – одобрил он, проглотив кусочек.
От счастья Мануэла так и заерзала на стуле.
– Мы с приятелем поспорили, какая из европейских стран держит первенство в области культуры, – сказал Какуро после четвертой мадленки. – Я пришел узнать ваше мнение. – Он задорно подмигнул мне.
Мануэла разинула рот не хуже молодого Пальера, за которого только что заступалась.
– Приятель считает, что Англия, а я, конечно, за Францию. И я сказал ему, что знаю человека, который мог бы нас рассудить. Вы согласны?
– Да, но я пристрастный судья, – сказала я, – мой приговор не будет иметь силы.
– Нет-нет, – возразил Какуро. – Вам не придется выносить никакого приговора. Просто ответьте на мой вопрос: какие, по-вашему, два главных достижения французской и английской культуры? Сегодня мне очень повезло, мадам Лопес, я могу узнать и ваше мнение по этому поводу, если вы только захотите им поделиться, – прибавил он.
– Англичане, – очень уверенно начала Мануэла, но тут же остановилась и, верно, вспомнив, что она всего лишь бедная португалка, осторожно сказала: – Нет, сначала вы, Рене.
Я на секунду задумалась.
– У французов – язык .восемнадцатого века и мягкий сыр.
– А у англичан? – осведомился Какуро.
– Ну, тут и думать нечего! – заявила я.
– Пуддингкх? – предположила Мануэла, не пожалев согласных.
Какуро от души рассмеялся:
– Отлично, а еще?
– Еще рустбиф, – сказала она, выговаривая так же старательно.
Ха-ха-ха, – продолжал смеяться Какуро, – я с вами совершенно согласен, мадам Лопес. А что скажете вы, Рене?
– Habeas corpus[22] и газон, – сказала я, тоже смеясь.
Теперь мы хохотали все втроем, вместе с Мануэлой – ей послышалось “хабискор егозон”, и эта бессмыслица ее страшно насмешила.
Опять постучали в дверь.
Просто с ума сойти, вчера до моих скромных апартаментов никому дела не было, а сегодня – нате, пожалуйста, центр вселенной.
– Войдите! – забывшись в пылу разговора, крикнула я.
В дверь заглянула Соланж Жосс.
Мы втроем вопросительно на нее посмотрели, словно были гостями на званом ужине, а плохо вышколенная прислуга посмела нарушить наш покой.
Соланж Жосс открыла было рот, но тут же его закрыла.
Еще одна голова, Паломы, просунулась пониже, где-то на уровне замочной скважины. Я наконец-то опомнилась и встала. Мадам Жосс тоже опомнилась и спросила:
– Могу я ненадолго оставить у вас Палому?
Было видно, что ее так и распирает любопытство.
– Добрый день, месье Одзу, – поздоровалась она.
– Добрый день, дорогая мадам Жосс, – любезно отозвался он, встал, подошел к ней и поздоровался за руку. – Здравствуй, Палома, очень рад тебя видеть. Не волнуйтесь, мадам, вы можете со спокойной душой доверить нам Палому.
Вот так одним махом и с величайшей учтивостью он распростился с мадам Жосс.
– Да… конечно… спасибо, – промямлила Соланж Жосс, медленно пятясь и все еще плохо соображая.
Как только она оказалась в холле, я закрыла дверь и спросила Палому:
– Хочешь чаю?
– Благодарю вас, охотно, – ответила она.
И каким ветром занесло принцессу к партийным деятелям?
Я налила ей полчашечки зеленого чая с жасмином, а Мануэла подвинула уцелевшие мадленки.
– А по-твоему, что хорошего изобрели англичане? – спросил Палому Какуро, не позабывший о споре с приятелем.
Пальма задумалась не на шутку.
– Шляпу как символ твердолобости, – сообщила она.
– Великолепно, – одобрил Какуро.
