– Спасибо, все в порядке, – рассеянно ответил он. И, внезапно решившись, бросился напролом: Может быть, поужинаете со мной завтра вечером
– Э-э… – промямлила я. Меня бросило жар. – Ну-у…
Все, что мне мерещилось в последние дн вдруг обретало плоть и кровь.
– Я хотел бы пригласить вас в ресторан, который сам очень люблю, – продолжал он, и в глазах его появилось что-то просящее, так собаки смотрят на кость.
– В ресторан? – переспросила я, совсем смешавшись.
Слева от меня в кресле мышкой завозилась Палома.
– Выслушайте меня, – заговорил Какуро, явно смущаясь. – Поверьте, я приглашаю вас от души. У меня… у меня завтра день рождения, и я был бы счастлив видеть вас своей дамой.
– А! – сказала я, потому что больше ничего не могла сказать.
– В понедельник я уезжаю к дочери, и там, разумеется, будет семейный праздник, но… завтра.. если бы вы согласились…
Он замолчал и с надеждой посмотрел на меня.
Я тоже молчала.
– Мне очень жаль, – заговорила я наконец. – Но, право, это не совсем удачная мысль.
– Почему же? – спросил Какуро, и лицо у него стало огорченное.
– Это очень любезно с вашей стороны, – продолжала я, стараясь говорить как можно тверже и боясь, как бы голос у меня не дрогнул, – и я вам очень благодарна, но я не могу принять ваше предложение. Большое спасибо. Я уверена, что у вас есть друзья, с которыми вы прекрасно отпразднуете ваш день рождения.
Какуро смотрел на меня в полном расстройстве.
– Я…- начал он, – да, конечно, но… я правда так хотел… И… почему же?.. – Он нахмурил брови. – Не понимаю.
– Так будет лучше, – сказала я. – Поверьте. И тихонько пошла вперед, почти вынуждая его отступить к двери.
– У нас еще не раз будет случай посидеть и поговорить, я уверена.
Какуро пятился, как пешеход, не вовремя сошедший с тротуара.
– Такая досада, – вновь заговорил он. – Мне было бы так приятно… И все-таки…
– Всего доброго, – сказала я и мягко закрыла дверь у него перед носом.
”Худшее позади”, – подумала я. Но я забыла о неподкупной Фемиде цвета розового леденца. Обернулась и оказалась лицом к лицу с Паломой. Вид у нее был крайне недовольный.
– Могу я узнать, во что это вы решили поиграть? – спросила она суровым тоном, напомнившим мне мадам Бийо, мою последнюю учительницу.
– Ни во что, – ответила я слабым голосом, прекрасно понимая, что веду себя, как маленькая девочка.
– Вы наметили какие-то особые дела на завтрашний вечер? – продолжала она свой допрос.
– Да нет. Не в этом дело…
– А в чем же, позвольте узнать?
– Я считаю, что это нехорошо.
– Но почему, объясните, – настаивал неумолимый следователь.
– Почему? Если бы я знала.
И вдруг хлынул дождь.
Ох уж этот дождь…
В моих родных краях всю зиму лил дождь Солнечных дней я не помню, все дождь да дождь, грязь, холод, промозглая сырость, влажная одежда, волосы, сколько ни сушись у огня, до конца все равно не высохнешь. Сколько раз я вспоминала тот дождливый вечер, сколько раз снова и снова думала о том, что произошло тогда, сорок лет назад, и что воскресло в памяти сегодня, под шум дождя.
Ох уж этот дождь…
Мою сестру назвали именем девочки, которая родилась до нее и сразу же умерла, а ту назвали именем нашей покойной тети. Лизетта была настоящей красавицей. Я знала это, еще когда была совсем маленькой; мне неоткуда было взять внятного представления о красоте, но я чуяла ее душой. Дома у нас об этом, как, впрочем, ни о чем другом, не говорили. Зато я слышала перешептыванье соседок, когда сестра проходила по улице. “Такая красотка и без гроша – хорошего не жди!” – предрекала галантерейщица, провожая нас взглядом, когда мы шагали в школу. Я, некрасивая, нескладная, убогая, крепко держалась за руку Лизетты, а она шла легким шагом, высоко подняв голову, и все встречные щедро сулили ей самое мрачное будущее.
В шестнадцать лет она уехала в город нянчить богатых детей. Мы не виделись с ней целый год. Она приехала на Рождество и привезла невиданные подарки: пряники, яркие ленты, мешочки с душистой лавандой. Гляделась она королевой. Ни у кого не было такого нежного, точеного, веселого личика, как у нее. Впервые кто-то говорил с нами, что-то нам рассказывал, а мы жадно слушали, дивясь каждому слову, слетавшему с уст сестры, которая покинула бедный крестьянский дом и жила в доме богатых. Она открывала нам неведомый мир, разноцветный, нарядный, сияющий, в нем женщины днем разъезжали за рулем автомобиля, а вечером возвращались домой, где было полным-полно разных механических штук: одни умели делать вместо людей всякую работу, другие, стоило повернуть ручку, рассказывали обо всем, что делается’на свете…
